Шрифт:
– Ого! Тренируешься?
– Не, железякой какой-то придавило.
Она смеется. И еще слышен какой-то звук. Звон чашек что ли...
– А у вас там что? Кофепитие?
– С лимоном.
– Гурманы!
– Я хочу тебя... видеть.
«Видеть» – явно добавка для посторонних ушей.
– Скинуть фоту на мыло?
Но чувствую, что перегнул с юмором, что она напрягается там – в своем кабинете, с чашкой кофе в руке.
– Я тоже соскучился, – исправляюсь быстро. – Где тебя можно найти сегодня?
– У меня еще есть дела. В восемь вечера, на Павелецкой. К этому времени я должна быть свободна...
Нельзя сказать, что я очень хочу видеть Леди Х. Но – не хочу и не «не хочу». Пожалуй, почему бы и не увидеться? Чем еще заняться вечером? Все равно не смогу уснуть...
Только одно настораживает. После нашей первой ночи она сказала, что вряд ли мы сможем часто встречаться, а выходит – довольно часто. Она хочет меня стабильно и звонит без малейших колебаний. И такая ее привязанность озадачивает меня не на шутку.
Я забираю ее около станции метро. Отмечаю про себя, что она довольно бодра после нашей вечеринки.
– Ты ушел, а мы еще джалдиру пили...
– Что за зверь?
– Лимонный напиток с травами.
– Трав с меня достаточно!
Она хихикает.
– Давно я так не расслаблялась. Прикольный у тебя Босс.
Я кошусь на нее: шутит или нет? Похоже, не шутит. Что ж... Никифоров симпатичный малый, если не считать его пустых глаз.
– Посидим где-то?
Но есть не хочется. Несмотря на изматывающий тренажерный день, мысль о еде вызывает рвотные спазмы.
– Я тебе пиццу закажу, потом.
Она снова оглядывает меня подозрительно. Но с Леди Х я не стану заводить разговоров на психологические темы, с ней – лучше действовать...
И вдруг понимаю, что действовать тоже не смогу. Драйв ушел. Нет азарта. Не хочется секса – не хочется простых телодвижений. Хочется теплоты. Хочется видеть перед собой человека, которого ты не потеряешь, ни отдашь никому... Хочется вернуть свою девочку... свою жену. Или – напиться в хлам, до беспамятства, до потери чувствительности.
– Так что случилось? – спрашивает она снова.
– На диете.
Но она не любит меня. Она будет счастлива без меня. И я не должен мешать этому. Не должен запрещать ей жить без меня – жить своей собственной жизнью...
– А вообще?
Я резко останавливаюсь. Все начинает раздражать непомерно.
– Прости. Я сегодня расклеился немного. Мне нужно выспаться.
– Ок. Что ты паникуешь? Подвези меня домой – и свободен. За рулем не усни только.
– Я не паникую.
– Ты именно паникуешь. И дурно выглядишь. У тебя под глазами – черные круги. Я не стану разбираться, где и что болит. У меня и так полно разбирательств. Но тебе нужно успокоиться.
Она это говорит четко и мерно, но в глубине ее голоса я чувствую обиду. Я сам такой, поэтому замечаю подобные нюансы.
– Мне тяжело, Наташа. Стыдно признаться – я не очень сильный человек. Иногда... некоторые ситуации выламывают меня надолго.
Она кивает, оценив мою откровенность.
– Я понимаю, что ты хочешь сказать. Ты... не можешь быть толстокожим, это видно. Но то дело, которое ты для себя выбрал, и тот путь, которым ты идешь, требуют в определенной степени душевной атрофии...
– Я не выбирал...
Останавливаюсь у ее дома, и она выходит, не прощаясь. А я еще с четверть часа сижу за рулем без движения. Впервые так тускло в Москве и так неуютно.
Если любовь – выдумка, отчего тогда мне так плохо? Отчего мне так плохо без Лары? Отчего так плохо Ирине без Генки? Отчего так плохо Эдите без Сотника? Если любовь – выдумка, почему разные люди страдают от нее совершенно одинаково? Что за ерунда такая?
Мне стыдно за сегодняшнюю ночь – за свое малодушие, за свои мысли о самоубийстве. Стыдно за сегодняшний день – за мутное сознание, за позерство перед Генкой, за черствость с Леди Х. Мне стыдно за себя. И оставаться наедине с самим собой – нет сил, но видеть людей еще более противно.