Кто-то подходил, что-то говорил. А Николай смотрел на мост, на дорогу, на людей стоящих рядом и проходящих мимо него.

Могилка дяди Миши была слева от тропы. От неё было хорошо видно, реку, мост, по которому они шли сюда, дорогу. Деревню заслоняли деревья на том берегу. Метрах в десяти начинался крутой спуск к реке.

Люди подходили, останавливались, проходили дальше, уступая свое место другим. Кольцо людей становилось все плотнее и все ближе.

Настала тишина.

– Люди! Может кто, что сказать хочет? – Пашка обвел взглядом лица.

Все молчали.

– Да, нет уж, Пашенька... нет – говорю, – людей-то уже, чтоб что-то сейчас мог сказать... Все мы... Все мы молчать должны. Мы супротив Михаила... А без него – тем более... без головы мы. Каждый последнее «спасибо» сказал, а к этому и добавить нечего... – тихо сказала какая-то старушка.

Николаю показалось, что стало еще тише. Люди застыли, как на фотографии.

– Всё! Родные прощайтесь, – сказал кто-то.

Люди растянулись по тропинке, прошли дальше и стояли плотным кольцом.

Мальчишки прятались за братьев, прижавшись к Люде.

Последним подошел Николай. Ему показалось, что лежит отец.

Гроб в полной тишине аккуратно опустили на дно.

Песок был сухой и теплый. Николай долго держал его в руке, потом разжал ладонь, и он струйкой спустился в яму.

Он наклонился, взял еще и мысленно сказал: «Это от брата... папы».

Потом наклонился ещё раз. Потом ещё...

Он вспоминал всех, кого пришлось встретить в этой жизни...

– Пойдем! Пойдем... – маленький Пашка взял его за руку.

– Где дядьки-то? – он увидел его.

– Здесь мы все! – Пашка описал рукой круг.

Николай повернулся. За спиной стояли Надя с появившимся, видимо, только что братом, Сашка, Алешка, Люда, Пашка, ребятишки. Люда стояла, вжавшись в плечо Пашки, и смотрела на него.

– Пойдем! – ручонка у Пашки была маленькая, он старался обхватить ею ладонь Николая, помогал себе другой рукой. Глядя на Пашку, подошли и другие мальчишки и Николай оказался в центре стайки этих притихших «воробьев».

Люди все шли и шли. Проходили и бросали в яму песок.

На выросший холмик братья поставили сколоченную из досок голубой памятник с красной звездой на тонком металлическом штыре.

– Он так хотел, – кивнул Павел на памятник. – Говорил так свои быстрее найдут. Нашли уже, наверное...

Он поглядел на небо. Посмотрел и Николай. По небу лентой плыли облака.

Укутав могилку цветами, они стояли и молчали.

– Давайте... Идти надо. Людей к столу звать... Пойдемте. Будет ещё и завтра, – Павел стал, как будто, подталкивать всех ладонями.

Сверху было хорошо выдно, как люди возвращались опять этой же дорогой, по этому же мосту... Все молчали.

Николай и Пашка, который так и не отпускал его руку, отстал немного ото всех.

– Дядя, Коля, а у тебя дети есть? – Пашка стал раскачивал руку.

– Есть!

– А когда они подъедут? У Вас тоже пацаны или и девчонки есть?

– У меня пацан и девчонка! Только большие они уже!

– Ну и что, что старше! Это даже лучше! Разница-то – какая?

Вота! Брательник с сеструхой! Клево! Раз – и сразу – брательник большой и сеструха тут же.

У нас тоже сестренки есть, только маленькие они еще. Мама сказала, вот приедете от деда Миши, они уже побольше будут.

...Какими бы не были они, я – старше! Да, дядя, Коля!

– Конечно. Ты прав, Пашка! – Николай слегка сжал ладошку.

– А у тебя машина крутая! Папка сказал, что круче вряд ли есть. У меня папка в машинах все знает. Если папка сказал крутая – значит «крутая».

...И дядя Паша сказал, что «крутая»! Дядя Паша тоже в машинах все знает. Меньше, чем папка, но тоже разбирается.

Пашка помолчал, о чем-то собираясь с духом.