Ная вновь уснула, а когда проснулась, все было так, как и обещала сестра-лечебница: умывание, переодевание в свежую рубашку и легкий ужин. Затем Гордон де Горан осмотрел её и остался доволен.

– Слава Пресветлой, ты почти здорова, девочка ...Нет-нет, не говори ничего, я сам расскажу все, что произошло за последнее время.

Начну с того, что король знает - ты была против затеи родителей силой захватить власть в Ирии. Переворот не удался ни здесь, ни в Оуэне, арестованы все фигуранты дела, идут суды и казни. Да-да, среди тех, кто поддерживал мятежников, есть ярые фанатики, мечтавшие залить кровью все страны Герданы. Им это частично удалось, много невинных людей погибло в дни войны, но Пресветлая не дала свершиться беззаконию и помогла нам выстоять в этой борьбе. Так что, повторюсь, идут суды и казни заговорщиков, - Гордон замолчал, хмуро уставившись в окно, но потом вздохнул и продолжил.
– Всё это задумала твоя мать.

– Знаю, - тихо ответила Ная.

– Когда она поняла, что её мечта стать королевой не осуществится, то решила убить всех разом - и вас и нас.

– О чем вы говорите?
– растерянно прошептала девушка.

– Великая герцогиня приготовила заклятье смерти, чтобы на мили вокруг не осталось ничего живого. Я успел вмешаться ...и убил её, прости, - Гордон наклонил голову и продолжил рассказ, глядя в пол.
– Твой отец умер еще до моего прихода в лагерь.

– Его убила мама?

– Откуда ты знаешь?
– изумленно поднял голову Первый маг.

– Она всегда говорила, что если у них ничего не получится, то сделает это, чтобы не позорить папу перед королем, - ответила Ная.
– Бедный-бедный папа, - по щекам девушки побежали слезы.
– Он был добрым и славным, я так любила его.

– Никто не знает о предательстве Великого герцога и его жены, только король, - Гордон достал из кармана мантии платок и вытер щеки больной.
– Огден издал указ, запрещающий говорить на тему гибели вашей семьи.

– А Уолд?

– Он выпил яд, мы не успели его остановить.

Наступила тишина, сквозь которую пробивались далекие звуки жизни королевского дворца.

– Почему же...
– Ная прерывисто вздохнула.
– Почему Я осталась жива?

– Не знаю, девочка, - Гордон пожал плечами.
– Тебя нашли с кинжалом в сердце, ты не должна была выжить, но случилось чудо - в тебе еще теплилась жизнь. И наши маги не подвели, постарались сделать все, чтобы залечить твою рану, сейчас от неё не осталось и следа.

– Сколько времени я тут лежу?

– Сегодня двадцатый день, ты так долго не приходила в сознание, что мы уже начали бояться. Но, слава Пресветлой, теперь всё позади.

– А что впереди?
– слезы вновь хлынули из глаз девушки.
– Я одна, без семьи и родных, репутация семьи навеки погублена. И пусть я была заложницей собственного дома - какая жизнь ожидает дочь предателей?

– На эти вопросы тебе ответит король, - Первый маг встал и легко поклонился.
– Выздоравливай, дорогая, вскоре Огден навестит тебя и вы поговорите обо всем, а пока что подумай и реши, как будешь жить дальше и чего ждешь от новой жизни.

– А она будет, эта новая жизнь?
– Ная, наконец, сама смогла вытереть щеки от слез и вопросительно посмотрела на мага.

– Безусловно, - кивнул Гордон.
– Добавлю еще, что впереди тебя ожидает сюрприз, о нем я расскажу попозже.

И потянулись дни ожидания. Ная училась заново ходить, занималась гимнастикой для укрепления мышц тела и много рисовала. Рисунки были о счастливом прошлом: смеющийся отец, Уолд на лошади, мама перед окном, новый дворец в Иглисе, нянька с вязанием, любимый кот Рудик...

Казалось, безмятежные будни должны были успокоить девушку, но сердце её сжимала непрерывная тоска и даже слезы уже не помогали. Что будет дальше? Как смотреть в глаза любимому дяде, когда он придет навестить её? И придет ли вообще?

Но больше всего беспокоили сны - тяжелые, мрачные, давящие. Ная просыпалась с криком ужаса несколько раз за ночь, а потом долго не могла уснуть. Первый маг Ирии прописал ей успокоительные капли, но они помогали плохо.

– Стойкая депрессия, - докладывал королю Гордон.
– Вам не нужно пока с ней видеться.

– Но я ведь могу поговорить с девочкой, - возражал Огден, - возможно это успокоит её.

– Нет, в таком состоянии это бесполезно. Ная вам не поверит, каждое слово беседы будет перекручено и переосмыслено в худшую сторону. Мы ничего не сможем ей доказать или переубедить.

– Очень похоже на симптомы тёти Савари, - вспомнил король.
– Она в конце жизни воспринимала окружающую действительность только так, как ей хотелось. Все кругом было плохо, солнце за окном - ужас, смех фрейлины в соседней комнате - недопустимая бестактность, даже аппетит Ории за обедом вызывал у тети неприязнь и гнев.