шкафах у людей не читающих, — книги, так сказать, меблиро-

вочные. Примеры: Вольтер, Тьер и т. д.

29 октября.

В таланте некоторых людей, таких, например, как Сен-

Виктор, таланте очень значительном, есть что-то непрерывное,

очень уж ровное, порой меня раздражающее. Такие авторы

будто не пишут, а струятся. Ни дать ни взять — винные краны

на народных праздниках: раздача народу метафор. <...>

Мы подумываем о том, чтобы все происходящее в обществе

изобразить в сатире, в философском романе как глупые трюки

циркового представления. <...>

1 ноября.

Хочу пригласить Сен-Виктора к обеду. Приглашаю на пят

ницу: «Ох! Мой дорогой, у меня фельетон... Какая досада! Не

могу!» — «А в субботу?» — «Тоже».

Он показывает мне фотографии произведений Мемлинга, на

зывает его фламандским Винчи. Говорит, что одухотворенность

этих девственниц порождается лимфой, лимфатичным характе

ром фламандцев.

Затем, беседуя о двух книгах, которые мы пишем, — о его

книге «Борджа», о нашей книге — «Любовницы Людовика XV»,

мы приходим к выводу, что выбранные нами темы таят в себе

немалую опасность — задеть две старые традиции, уважаемые

нами, возможно, потому, что они старые: папство и королев

скую власть. <...>

Любопытно, что самые выдающиеся гении нашей эпохи,

Бальзак и Гаварни, — оба противники равенства и антиреспуб-

ликанцы, оба выступали за различные формы прошлого.

Поразительное и чудесно характеризующее нас безразличие!

На днях, чтобы напечатать своих «Литераторов», мы отдали в

продажу часть нашей ренты. И хотя мы каждый вечер читаем

газету, ни один из нас и не взглянул на сообщения

Биржи. <...>

Свой конек — это, пожалуй, самая насущная потребность

человека: в сумасшедшинке как бы заключена соль жизни. Быть

218

мономаном просто необходимо, надо, чтоб у каждого была своя

навязчивая идея, к которой можно было бы возвращаться,

чтобы пережевывать ее и переваривать, как бетель, — будь то

увлечение садом, постройкой, коллекцией или женщиной.

4 ноября.

Получаем нашу корректуру. Если страницы оказались удач

ными и герои кажутся нам живыми, а в стиле чувствуется жи

вой голос, — тогда после чтения этих листов, словно вырвав

шихся из самых наших недр, после правки их перед сном нас

трясет лихорадка, настоящая лихорадка, и два-три часа мы во

рочаемся в постелях не в силах уснуть.

4 ноября.

<...> У моего зубного врача.

Занимаясь моими зубами, он говорит: «Вы ходите иногда

слушать священников? Они глупы! Никто из них еще ни разу

не сказал, что такое бог».

Его голос из голоса врача стал голосом апостола:

«Только один человек сказал, что такое бог. Бог не может

быть человеком, он — сущность. Это сказал Бэкон. Мария —

творение вселенское, она — отражение бога, вот чего никогда

не говорили священники. Аполлоний Тианский видел Марию

именно такой за несколько столетий до ее рождения, так как

она существовала вечно!

Жарища сегодня! Странная погода! Землетрясения! Опять

было в Эрзеруме... Северные сияния, исключительно жаркое

лето, комета в прошлом году: все это что-то да значит... Как

двинут по папе! Не будет больше священников, наступит цар

ствие Христово. И это не выдумки: в Апокалипсисе сказано...

Священникам это хорошо известно! Монсеньер архиепископ в

своем пастырском послании уже говорил об этом царствии

Христовом. За границей сейчас такое мнение очень распро

странено, но священники всемогущи, ничего оттуда не пропу

скают... Однако существует такая церковь, церковь царствия

Христова, раньше она была около железной дороги у Мэнской

заставы, теперь близ Пантеона. Я знаком с одним врачом, кото