Шрифт:
рый принадлежит к ней. Они исходят из религиозных прозре
ний Сведенборга. Только это — не основа. Моисей, Иисус Хри
стос и молитва, с которой мы обращаемся к господу нашему,
дабы наступило на земле его царствие, — вот основа!»
Волнение умов, смятение душ, подспудные религиозные
219
учения, нечто вроде мистической мины, подведенной под разум
и под весь XIX век, глухое беспокойство в канун великого сра
жения католицизма — все это чувствуется в речах дантиста,
отражающих и итальянский вопрос, и пастырское обращение
епископов *, и вспыхнувший раздор духовной и светской вла
сти; чувствуются в этих речах симптомы и предвестия великого
духовного переворота; и я вижу в них уже зародившуюся в ла
вочниках и в буржуа анархию верований — зачаток социаль
ной революции и великих революций будущего, которые она
готовит, быть может, в ближайшие четыре-пять лет.
Этого дантиста можно извинить: голова его не защищена,
и на улице он держит шляпу в руке; но мысли и верования,
исторгаемые слабым его мозгом, — не его собственные, не при
надлежат ему одному, они вызваны повальным заболеванием,
как бы дыханием сложившихся обстоятельств; они внушены
ему текущими событиями, носящимися в воздухе идеями.
Государственный советник Лефевр дрожит. Он видит, что
император ринулся в водоворот, не думая о том, что подры
вает основы правления. Лефевр поделился своими опасениями
с Барошем, но тот ответил ему, что сделать тут ничего нельзя,
что Император ни с чем не считается.
Да, этого человека влечет к гибели единовластие, всемогу
щество, которому, возможно, не было равного и в монархиче
ском правлении Франции. Деспотизму какого-нибудь Людовика
XIV или Людовика XV все же приходилось считаться с сове
тами и представлениями министров, людей с именем и государ
ственным умом, корректирующих королевскую инициативу
весом своей собственной личности. Кольбер при Людовике XIV,
Шуазель при Людовике XV достаточно сознавали свою роль в
управлении государством, чтобы не стать простыми прислуж
никами, исполняющими волю хозяина. А при нынешнем хо
зяине люди, его окружающие, только благодаря ему и стали
кем-то, Б а р о ш и и Руэры — не личности. Эти люди, после 48-го
года получившие от власти костюм министра, — а может быть,
и сапоги, — не могли быть настоящими министрами, они только
слуги власти; если бы хозяин рехнулся, они продолжали бы
ему служить.
6 ноября.
< . . . > Все желают быть богатыми. Но из ста человек по
крайней мере девяносто девять желают этого из зависти, в ре
зультате, так сказать, сопоставления, наблюдая окружающих,
220
видя, как преуспевают другие. Я составляю исключение. Меня,
напротив, ничто так не утешает в том, что я не богат, как наблю
дение над богатыми. Только когда я забываю о других, когда
думаю единственно о себе, мне тоже хочется иметь несколько
лишних тысяч ливров ренты.
Я вынужден везти Марию в театр. На миг я искренне уве
ровал, что это мне божья кара, адское искупление, — казалось,
этому спектаклю, этим жестам и голосам не будет конца,
а декорации так и будут сменяться и сменяться, от картины к
картине. Над этим однообразием и монотонностью нависла
угроза вечности... Редко я так страдал, как в часы, когда зады
хался в этой бане, под гнетом этой прозы и этого изображения
французской истории: «Королева Марго» *.
Любопытный симптом скуки, испытываемой мною в театре:
ничто там не кажется мне живым; развертывают плоские рас
крашенные картинки, словно раскладывают веера.
Любопытный симптом в духовном творчестве, противопо
ложность отцовству: породив свое духовное детище, вы стано
витесь к нему совершенно безразличны. После волнений и ост
рого интереса, вызванных первой корректурой, — только уста
лость и скука. Словно все это не ваше, словно правишь чужую