Шрифт:
пряженность, что и в «Мучениках». Произведение поразитель
ное по писательской изобретательности, плод великого долго
терпенья. Но в целом — фальшь.
Потом мы говорим о том, как трудно написать фразу и при
дать ей ритм. Ритм — одно из главных наших пристрастий и
предмет постоянных забот; но у Флобера это доходит до идоло
поклонства. О книге он судит только после того, как читает ее
306
вслух: есть в ней ритм или нет? И если она не подогнана к
движению человеческих легких, то ни черта не стоит. Своим
вибрирующим голосом, от громовых раскатов которого звенят
все бронзовые предметы в комнате, он напевно декламирует
отрывок из шатобриановских «Мучеников». «Вот это ритм, а?
Не правда ли, словно дуэт скрипки и флейты... И поверьте, все
знаменитые тексты знамениты именно потому, что обладают
ритмом. Это относится даже к фарсу, — вспомните мольеров-
ского «Господина де Пурсоньяка» или роль господина Пургона
во «Мнимом больном». — И своим зычным голосом он читает
всю эту сцену.
Вчера встреча с Мишле. Говорили о наших «Любовницах»,
о веке Людовика XV и эпохе Регентства. «Помилуйте, да ведь
Регентство кажется просто временем высокой нравственности
по сравнению с тем, что творилось при дворе Людовика XIV,
со всем этим противоестественным развратом!» Регентство было
возвращением к природе? Да это просто собачья свадьба, только
и всего...
По поводу своей книги «Священник, женщина», которая как
раз выходит сейчас в новом издании: «Говоря откровенно, мы,
романтики, большие мерзавцы: ведь это мы окутали деревен
ского кюре поэтической дымкой, принялись идеализировать его.
А нужно было всегда показывать его смешным, изображать его
грязным... Взгляните-ка на великих философов XVIII века, на
Вольтера, — у него священник всегда грязен».
Воскресенье, 28 апреля.
У Флобера.
Еще до того, как идти со своей «Госпожой Бовари» к Леви,
он предложил ее Жакотт е и «Либрери Нувель». Жакотте за
явил: «Книга недурная, чеканная. Но все же вы не можете рас
считывать на такой успех, как у Амеде Ашара. В этом году мне
навряд ли удастся издать ваш роман».
— Чеканная! — рычит Флобер. — Ну, не наглость ли это со
стороны какого-то издателя! Его дело — наживаться на книгах,
а не судить о них. Вот за что ценю Леви — тот никогда не по
зволит себе сказать что-либо о моей книге.
Обедали с Сен-Виктором в проезде Оперы. Клоден расска
зывал о шаржах Вашетта, сына бывшего владельца ресторана.
Говорит, шаржи его полны необычайного юмора и выдумки.
В области фантазии — это второй Анри Монье. Создал тип не
коего Мишю де ла Виллета, — превосходная карикатура.
20*
307
Неподалеку от нас Обрие плачется на свои болезни, на же
лудок, на мочевой пузырь, время от времени перемежая свои
стенания анекдотами «для курящих». Настоящий паяц, стра
дающий болью в животе!
После кофе говорим с Сен-Виктором о революции. Отец его
рассказывал, что во времена Террора он четыре или пять раз,
проходя через сад Тюильри, слышал звук падающего ножа
гильотины. Звук был таким громким, что его слышно было у
большого бассейна. К концу нашей беседы мы пришли к об
щему выводу, что кровь всегда есть кровь... и что никакие кра
сивые слова не смывают ее с рук палачей.
Понедельник, 6 мая.
К четырем часам мы, по приглашению Флобера, приходим
к нему на торжественное чтение «Саламбо» и застаем у него
художника Глейра — какой-то деревянный господин, напоми
нающий захудалого ремесленника, скучный, тусклый, недале
кий.
От четырех до шести Флобер читает своим завывающим,
громоподобным голосом и словно убаюкивает нас его медным
гудением. В семь часов обедаем. За столом Флобер, который