лись — в «Дневнике». Здесь ограниченность гонкуровского реализма дает

себя знать меньше всего именно потому, что «Дневник», в котором как

бы развиваются принципы, разработанные Гонкурами для романа, на

самом деле не роман, и требования, предъявляемые к реалистическому

31

роману, к нему неприложимы. Автор дневника связан действительными

фактами, в его задачу не входит отбор, типизация, творческая пере

плавка материала. Типичность может возникать, конечно, и в этом слу

чае, но лишь стихийно, лишь в той мере, в какой типичны явления,

попавшие в поле зрения автора. Документальность, сковывающая в ро

мане воображение художника, здесь вполне уместна; отсутствие кон

струкции, которая в реалистическом романе дает возможность вскрывать

внутренние связи действительности, оправданно, поскольку самый жанр

дневника подразумевает передачу «естественного» течения жизни. Вме

сте с тем яркое писательское дарование Гонкуров позволило им сде

лать «Дневник» не только памятником литературной жизни их дней, но

и заметным явлением самой литературы.

Нет ни возможности, ни необходимости воспроизводить весь текст

«Дневника» в русском переводе, предназначенном для широкого круга

советских читателей, ибо, не говоря уже о гигантском его объеме, мно

гое в нем утратило интерес, да и в тот самый момент, когда писалось,

было лишено значительности. Нередко записи не вносят ничего сущест

венно нового по сравнению с сообщенным ранее, многие из них одно

типны.

В предлагаемом читателю двухтомном издании сделана попытка

выделить наиболее содержательные, ценные в историческом, идейном

и художественном отношении записи, отобрать самые характерные их

образцы. В сокращенном тексте художественные достоинства «Днев

ника», его значение панорамы литературной жизни Франции второй

половины XIX века выступают с еще большей отчетливостью.

Советский читатель отнюдь не обязан принимать ложные выводы,

следующие из эстетической системы Гонкуров, соглашаться с тем, что

документальная запись — это высший из всех мыслимых видов литера

туры. Но он оценит по достоинству интереснейший исторический и исто

рико-литературный материал «Дневника», его высокие художественные

качества. Россыпь мыслей и наблюдений, живые картины быта и нравов

эпохи, общественных событий, мастерски написанные, хотя нередко

спорные и односторонние портреты писателей — гигантов литературы,

любимых миллионами людей, виртуозное умение авторов пользоваться

словом для воспроизведения «видимого мира» — этого достаточно, чтобы

обеспечить «Дневнику» долгую литературную жизнь.

В. Шор

ДНЕВНИК

1851 — 1870

ПРЕДИСЛОВИЕ ЭДМОНА ДЕ ГОНКУРА

к французскому изданию 1887 года

Этот дневник — наша ежевечерняя исповедь, исповедь двух

жизней, неразлучных в радости, в труде и в страдании; испо

ведь двух душ-близнецов, двух умов, воспринимающих людей и

вещи настолько сходно, идентично, однородно, что такая испо

ведь может рассматриваться как излияния единой личности,

единого Я.

В этой автобиографии изо дня в день появляются образы

людей, которых мы по прихоти судьбы встречали на своем жиз

ненном пути. Мы портретировали их, этих мужчин, этих жен

щин, запечатлевали в какие-то дни и часы их жизни, возвраща

лись к ним снова и снова и соответственно тому, как они меня

лись и преображались, рисовали их в изменчивых аспектах, не

желая подражать всяческим мемуарам, где фигуры историче

ских личностей даются упрощенно или же, из-за отдаленности

встречи и нечеткости воспоминаний, приобретают холодный ко

лорит, — словом, мы стремились изобразить текучую человече

скую натуру в истинности данного мгновения.