общественных низов Парижа их времени. Эдмон Гонкур ясно говорит

в «Дневнике», что народная жизнь имеет для него притягательность

«экзотики, которую путешественники, несмотря на тысячи трудностей,

отправляются искать в дальних странах» (3 декабря 1871 года). Любой

«участок» действительности оценивался Гонкурами прежде всего с точки

зрения его «живописности», художественной выигрышности.

Эстетическая система Гонкуров почти во всех пунктах совпадает

с идеями художников-импрессионистов, которые также искали особой

выразительности в темах, связанных с современной жизнью, и также

интересовались не столько ее социальным содержанием, сколько внеш

ним обликом. Гонкуры почему-то не оценили большинства крупнейших

представителей этого направления, но однажды, посетив мастерскую

Дега, Эдмон Гонкур нашел в нем все черты «современного» художника

и одобрил его. Следует лишь сказать, что борьба за «современность» в

живописи, в которой все еще господствовала академическая рутина, была

более актуальной, чем в литературе, где современную тему утвердили

еще Стендаль и Бальзак. Художники Батиньольской школы внесли новое

в искусство, воспроизводя ускользающую «истину мгновения», но она

закрывала от них более глубокую правду действительности. То же прои

зошло и с Гонкурами. Из высказываний в «Дневнике» явствует, что

«правда» для них в основном состояла в создании у читателя иллюзии

соприкосновения с самой действительностью. Поверхностность такого

26

понимания правдивости искусства очевидна. Как уже говорилось выше,

это неблагоприятно сказалось на романах Гонкуров. Нельзя также не

заметить, что значение, придаваемое в эстетике Гонкуров нервозности,

сверхутонченности чувств, перебрасывает от них мостик к модернистам

конца XIX века.

Художественный метод Гонкуров превратил «Дневник» в своеобраз

ную записную книжку писателя. Замыслы новых произведений, подлин

ные случаи из жизни, ложащиеся в их основу, записи «впрок» сюжетов,

тем, отдельных эпизодов, порой развертываемых в небольшие новеллы,

описания уголков действительности, специально «изученных» для того

или иного романа, — все это представлено в «Дневнике» настолько щедро,

что читатель получает возможность проникнуть в «лабораторию» Гон

куров, познакомиться с их литературной техникой, проследить весь их

писательский путь.

Многие записи были прямо перенесены в романы. Но вместе с тем

разговоры, встречи, облик знакомых людей, социальные типы, услышан

ные где-то истории и случаи, — все, что оказывалось доступно личному

восприятию Гонкуров, фиксировалось ими на страницах «Дневника»

безотносительно к возможности использования в другом месте, например

в каком-нибудь новом романе. Подробно описывает Эдмон Гонкур в

«Дневнике» даже агонию, смерть и похороны горячо любимого брата.

В самые горестные часы своей жизни он не отказывается от привычки,

давно превратившейся у обоих братьев как бы в естественный рефлекс.

Портреты у Гонкуров никогда не бывают статичны; Гонкуры стре

мятся показать особенности мимики человека, его манеру держать себя,

двигаться, говорить. Они записывают обобщенные наблюдения над ха

рактерными, хотя порой и едва уловимыми, реакциями людей на те или

иные жизненные обстоятельства. Значительное место занимают в «Днев

нике» городские сцены, ландшафты.

Общественно-политическая жизнь страны не часто попадает в поле

зрения Гонкуров. Но в дни социальных потрясений, когда политика

выходила на улицы и вторгалась в быт, Гонкуры фиксировали происхо

дящие события — в той лишь мере, в какой они сами были их очевид

цами. В этом отношении особенно ценны записи Эдмона Гонкура, сде

ланные в дни франко-прусской войны, осады пруссаками французской

столицы, Парижской коммуны. Однако это записи наблюдателя, стоящего

в стороне от событий и принимающего в них лишь вынужденное и