хом — успехом наших книг: теперь высказывается открытое

возмущение не только нашим языком, нашими мыслями, но

также и тем, что нас двое, нашей беспримерной братской

дружбой. Двенадцать страниц разносной статьи в «Ревю де Де

Монд» и большой разнос в «Фигаро» полны жгучей, бессовест

ной злобы на наше сотрудничество, на то, что у нас общие

мысли и общие произведения. Они сердятся именно потому, что

мы — два брата, нападают на то, что наша братская дружба

крепче дружбы двух супругов, на то, что мы — это одна семья.

Нас ненавидят за то, что мы любим друг друга! *

27 июня.

< . . . > Болезнь, болезнь! Вот что тычут нам под нос по по¬

воду наших книг. Но что в нашем веке не болезнь? Байрон,

Шатобриан — разве это не болезнь? А великая революция хри

стианства, сам Иисус Христос — разве это не болезнь, не стра

дание? Юпитер, вот это было здоровье. Кто создает здоровые

произведения в наши дни? Понсар!

2 июля.

Странная вещь: несмотря на прогресс, на Революцию, на

права народа, на царство масс, на всеобщее голосование, ни

когда не было таких разительных примеров деспотизма, всемо

гущего влияния воли одного человека, как в наше время. При

меры: наш император и Бисмарк.

4 июля.

Война — это такая отравительница человеческого мозга, что

в последние дни она словно убила в нас писателей, уничтожила

интерес к книге, над которой мы работаем.

18 июля.

<...> Тот, кто не презирает успеха, не достоин его. < . . . > 537

31 июля.

Академии придуманы исключительно для того, чтобы поста

вить Боннасье выше Бари, Флуранса — выше Гюго и любого —

выше Бальзака. <...>

Как жизнь у детей похожа на новую пружину!

5 августа.

Публика никогда не узнает, какое отчаяние охватывает,

когда ты стараешься исторгнуть из себя страницу, а она не рож

дается.

Странную жизнь ведем мы здесь, жизнь, заполненную рабо

той, какой Трувиль, вероятно, никогда не видел. Встаем в де

сять. В течение часа плотно завтракаем за табльдотом. Час ку

рим на террасе Казино. Целый день, до пяти или шести часов,

работаем. От шести до семи — плотный обед за табльдотом. Вы

куриваем сигару на террасе, прогуливаемся по пляжу, и —

снова работа до полуночи. И так каждый день без перерыва.

Мы хотим кончить «Манетту Саломон», в которой многое ре

шили основательно переработать.

7 августа.

Типичная черта нашего века — это отсутствие нечестолюб-

цев. Даже те, у кого нет профессии, все-таки стремятся к

чему-то в будущем. Самые легкомысленные, самые ветреные,

ни с чем не связанные и ничем, казалось бы, не дорожащие, ме

тят на что-то серьезное, на уважение других, на деньги, на ка

кие-нибудь почести. Вот здесь, например, наш друг граф д'Ос-

муа, этот добродушный малый, эта цыганская натура, эта дво

рянская вариация лаццарони и странствующего комедианта,

словно против воли произведенный в генеральные советники,

все-таки потихоньку добивается орденка и депутатского

кресла. <...>

9 августа.

< . . . > По сравнению с римскими императорами — импера

торами, которые увлекались своей игрой, отдавались баснослов

ным фантазиям, безумствуя исполняли свои безобидные или

злые прихоти, — каким жалким образом проявляют своеволие

современные императоры — слуги общественного мнения, рабы

масс, трепещущие перед малейшей манифестацией, венценосцы,

538

подчиняющиеся тирании оборванцев, газеты, избирателя, нало

гоплательщика; властители, всегда прислушивающиеся ко всем

этим силам, словно готовые отдать им отчет в том, как они поль

зуются своей властью. Простые исполнители, старательно со