Шрифт:
телей всевозможных затейливых мыслишек; всюду сюжет вме
сто композиции. Остроумие — но не в исполнении, а только в
выборе темы; все это — литература в живописи, руководимая
двумя идеалами.
Один из них — некая пыль анакреонтических мотивов; это
загадки, слегка касающиеся холста, это пыльца с крыла серой
бабочки; это античность и мифология, взятые понемножку и по
мелочам, в духе совершенно неприсущих им моральных ино
сказаний, — в общем, все это похоже на майских жуков, при
вязанных за лапку к веревочке, которыми развлекаются взрос
лые дети, хлопая ими по мраморным стенам Парфенона.
А второй идеал — анекдот и история в виде водевиля, ко
роче, идеал, который можно было бы назвать «Мольер, читаю
щий «Мизантропа» у Нинон де Ланкло». Ни одной даровитой
кисти! Ни одного истинного гения палитры — ни солнца, ни
тела! Только ловкачи, ищущие успеха и добывающие его по
примеру воров, по примеру Поля Делароша, у драмы, комедии,
романа, у всего, что не является живописью. Так что я не
удивлюсь, если наше время, при подобных склонностях и по-
144
добном упадке, создаст в конце концов такую картину: полоска
неба, стена, на стене афиша, на афише написано что-нибудь
необычайно остроумное.
20 июля.
< . . . > Беранже, тот самый Беранже, кого в каталогах руко
писей называют «наш национальный поэт», умер *. Вероятно, са
мый ловкий человек нашего столетия, он обладал счастливым
даром получать всяческие предложения и хитро от них отка
зываться; своей скромностью создавать себе популярность,
пренебрежением к карьере — рекламу, своим молчанием —
шумную славу. Это был человек честный, но не самоотвержен
ный, все своеобразие которого, для прежних времен вполне
заурядное, заключалось в том, чтобы тщеславие свое возвести
в гордость и поставить его выше чинов, пенсии и академиче
ского кресла. К тому же это был человек, получавший при жиз
ни лучшую плату, чем кто-либо другой, больше всех обласкан
ный, избалованный славословиями партий и газет, больше всех
поощряемый, больше всех поддерживаемый в своем стремлении
оставаться верным себе; страстно боготворимый толпой, лю
бивший мученичество с помпой; неподвластный мелкому често
любивому чувству при тех величайших, почти беспримерных
почестях, какие удовлетворяли его самолюбие. Характер этого
человека, награжденного пенсией в начале своего пути, выразил
ся лишь в том, чтобы отвергнуть подачку государства, а ум —
в том, чтобы отказаться от своего низведения в академики *.
Если перейти к поэту как таковому, то у меня всегда под
боком читатели Беранже, воплощенные в одном человеке, моем
кузене Леониде. Беранже — его идеал и его бог. Все грубое на
чало мольеровских шуток насчет рогоносцев, все грубое начало
вольтеровских шуток насчет католицизма, все грубое начало
старых французских песен о вине и любви, все грубое начало
Рабле, низменно и фривольно вышучивающее поэзию, нежность
и грусть, весь этот шовинизм, вся эта осанна сабле, это vae
victis 1 изяществу в социальной жизни, изысканным предрас
судкам, аристократии, эта овация мансарде и служанке, все это
потаканье завистливости и аппетитам нищенства, упившегося
дешевым аи, вся эта непринужденность рабочей пирушки, эта
застольная лирика, эта тиртеида черни и мещан — вот он, Бе
ранже, Тиртей Национальной гвардии, гениальный и рассуди
тельный классик, в своем роде Буало! Это поистине великий
поэт моего кузена. < . . . >
1 Горе побежденным ( лат. ) .
10
Э. и Ж. де Гонкур, т. 1
145
[ Август] Четверг.
Из Жимназ вернули рукопись «Литераторов» *, с приложе
нием письма. <...>
Замок Круасси, 3—21 сентября.