которые он отваживался вставлять в свои переводы с латин

ского, и его французские речи, самые короткие во всем классе.

Четверг, 29 октября.

Ни малейшей надежды. Лихорадка и в голове невероятная

пустота. А вместе с тем не хватает мужества самим узнать о

решении. Целый день слонялись по набережным, топотом ног

глушили неотвязную мысль.

Воскресенье, 1 ноября.

Из коллежа Роллена мы привели к себе сына наших род

ственников, миллионеров из Бар-на-Сене... Нет, мы не думаем,

что персики в наше время были лучше; но считаем, что если

мы в детстве и не были лучше нынешних детей, то по крайней

мере были не такие, как нынешние. Раньше дети умели заба

влять и забавляться. У них были свои маленькие страсти и уже

большие увлечения, им доставляло огромную радость обещание

взять их в театр, у них, случалось, болели животы после обеда,

если за ними не присматривали; у них была детская жажда

всего запретного, их радовала любая перемена, любая неожи

данность. Они излучали повсюду свет, удовольствие, живость,

впечатлительность, несдержанность, свою страстность буду

щего человека, человека в миниатюре. Ребенок, которого мы

вели за руку, был внешне таким же ребенком, как дети нашего

прошлого, — те же движения, та же возня, но и только, — ни

настоящих радостей, ни безрассудства, ни подлинного детства.

Он даже не объедается!

4 декабря.

Юшар видел Бофора, нового директора Водевиля. Нашу

пьесу ни приняли, ни отвергли: «Директор не берет на себя

смелость принять ее сейчас. Он предвидит какую-то опасность,

хочет обождать...» — Что ж, наша «Газетка» * еще не совсем

готова, но — терпение...

151

5 декабря.

< . . . > Ателье — веселое место? Место, где есть художники и

где нет солнца! <...>

24 декабря.

< . . . > В кофейне речь заходит о Тюргане, сотруднике «Мо-

нитера». Кто-то рассказывает, что Тюрган, войдя с человеком

в более или менее близкие отношения, тут же вносит его фами

лию в свою книжку, настоящую книжку банкира; в одном столб

це — приход, в другом — расход; при первой же услуге, кото

рую оказывает сам, ставит отметку в графе «расход»; если ему

тоже отвечают услугой, он отмечает это в графе «приход» и

каждый месяц подводит баланс, чтобы у его дружбы и любез

ности всегда был значительный актив.

ГОД 1858

14 января.

< . . . > От жизни одного человека сейчас зависит все обще

ство: * все пожелания и вся тревога за личные интересы каж

дого — в том числе и биржевиков, играющих на повышение, да

и нас самих, не желающих этой смерти, потому что она может

помешать нам закончить нашу книгу.

Но, с высшей точки зрения, никогда еще история так но

зависела от руки человеческой, никогда еще подобным образом

не предуказывался ход событий: очевиднейшее сотрудничество

с самим господом богом, почти что готовность провидения под

чиниться человеческой воле.

Удивительный инстинкт, от природы свойственный чело

веку! Как бы восхищенное удивление перед этими людьми, пре

одолевающими два самых сильных инстинктивных желания

относительно себя и других: не быть убитым и не убивать.

Убивать и умирать во имя идеи, какова бы она ни была, —

этим измеряется моральная высота, доступная нации, ее мо

ральная температура, пульс идеала, существующего только для

передовых цивилизаций и невозможного у тех народов, которые

еще не вышли из детского возраста и находятся еще в диком

состоянии.

Суббота, 30 января.

Вместе с Альфонсом отправляемся ужинать к Вуазену. Он

предупреждает нас, от имени своего дяди *, чтоб мы были

осторожны, так как Руайе все еще плохо настроен по отноше

нию к нам. Это слегка действует мне на нервы, и мне приходит