И все-таки что-то происходило. Я чувствовала это всей шкурой и потому расслабляться не спешила, наоборот, покрепче сжимала ремешок сумки и шарила глазами по прихожей в поисках еще чего-нибудь, при необходимости могущего послужить орудием нападения или защиты. Потом я догадалась повернуться лицом к зеркалу и оцепенела. По гладкой поверхности пробегали стремительные волны и впадины, стекло вихрилось и ерошилось, как речная вода под легким полуденным ветерком. Сходство еще больше усиливалось темно-зеленым стеклом рамы, о которое рябь разбивалась, как настоящие озерные волны о покрытый пленочкой тины и ряски берег. Стоп! Я уже это видела! Рука, держащая тряпку, сама собой потянулась к зеркалу, я, как примагниченная, шагнула вперед, толком не осознавая, что делаю.

Идти было не далеко - сколько там той прихожей в маленькой двухкомнатной квартире. И тут сработал закон подлости. Причем не просто сработал, а проявил себя во всей своей низкой и гнусной красе. Левая нога сама собой подвернулась, я, бестолково замахав руками, оскользнулась в солидной луже талого снега, успевшей натечь с моих сапог, и головой вперед полетела в зеркало, попутно свалив журнальный столик и рассыпав по полу все лежащее на нем богатство косметики, духов и заколок для волос. Подспудно ожидаемого удара не последовало, я, уже понимая, что опять по самое не хочу вляпалась в какие-то проблемы, беспомощно сжала в руках ремешок сумки так, что костяшки пальцев побелели и начали ныть.

Как уже опытная путешественница между мирами, я знала, что должно последовать за торжественным низвержением в зеркало. Холод, жар и падение. Почти так оно все и было, за исключением одной маленькой, но весьма существенной детали: я не видела, куда летит мое кувыркающееся и невольно подвывающее тело. Вокруг царила непроницаемая, вселенская, прямо-таки галактическая тьма, навевающая невольные, очень неприятные мысли об аде и посмертном покаянии. Ариана рядом нет, посоветоваться не с кем... Я беспомощно вытаращилась вниз, стараясь разглядеть Город-под-Кленами, в который, по моему разумению, меня должно было выбросить, и вскоре была вознаграждена за свое усердие ослепительной вспышкой мертвенно-белого света, дикой болью стегнувшей по глазам и заставившей поспешно зажмуриться, в мыслях проклиная и себя, и зеркала, и все Отражения скопом. А вдруг меня выбросит не в Вириалан, а в какой-нибудь другой мир, скажем, обиталище иллиатадов или столь же неприятное и малоподходящее для приличной девушки место? Ведь Эло как-то обмолвился, что Отражений вокруг полным-полно, можно всю жизнь потратить, путешествуя из одного в другое, и не увидеть и сотой доли всего разнообразия существующих миров.

Вспышки света больше не повторялись, но я на всякий случай все равно зажмурила приоткрытые было глаза - все равно смотреть вокруг было особенно не на что, покрывающая все сущее тьма мне уже порядком надоела, а ничего другого для изучения мне не предоставляли. Поэтому столкновение с каким-то препятствием, на которое мое бренное тело с грохотом и воплем свалилось животом вниз, стало полнейшей и довольно неприятной неожиданностью. Видимо, под конец падения я, решив поспорить с законами физики, все-таки не набрала, а, наоборот, потеряла скорость, потому что приложило меня хоть и ощутимо, но все же не смертельно. Обошлось даже без переломов и вывихов, чему я тут же с готовностью совершенно искренне и непритворно обрадовалась. Глаза пришлось открыть, я, морщась, обозрела свое встрепанное, испуганное отражение под щекой, перекрытое какой-то странной руной-символом невнятного содержания, и тут же, осознав, что, собственно говоря, произошло, вскочила на четвереньки, а потом начала поспешно сползать с еще теплого, кажется, даже дышащего Зеркала. Впрочем, можно было и не торопиться. В огромном, до холодка под ложечкой знакомом зале я была совершенно одна. Свидетелей падения и недостойного поведения во время этого волнующего и интригующего события моей жизни не наблюдалось. Разве что рядом лежала моя сумка да салатово-серым комком валялась тряпка, та самая, которой я настенное зеркало в прихожей вытирать собиралась.

Вставая и оглядываясь, я уже понимала, что ухитрилась нажить очередные проблемы на свою бестолковую голову и все прочие части также не шибко разумного тела. А зал был знаком. Знаком до тошноты, до истерики, до бестолковых радостных взвизгов и детского подпрыгивания на одном месте.

И все-таки я не верила. До последнего не верила. В последний раз окинув обезумевшим взглядом магическую лабораторию, я подхватила сумку, которой ухитрилась не расстаться во время падения, и выскочила в коридор. Тоже пустынный и тоже знакомый.

По дороге мне не встретился никто, исключая, разве что, пару десятков каких-то на редкость тучных, раскормленных пауков. Я, придя в состояние нездоровой ажитации, за секунду преодолела коридор, пролетела по лестнице, перепрыгивая через ступеньки, и припала к первому попавшемуся окну.

Вот тут-то поверить пришлось.

Здесь тоже уже стемнело, и на черном бархате небес висели две луны - бледно-желтая и багрово-алая.

– Вириалан...
– успели шепнуть мои губы прежде, чем ставший вдруг зыбким и ненадежным пол плавно уплыл из-под ног и я мягко сползла в глубокий обморок.

– Очнитесь! Очнитесь!

Тихий воркующий голос, сумевший пробиться к моему сознанию через безбрежные волны забытья, был встревожен и даже, кажется, слегка испуган.

– Да что же это такое?

Цепкие руки решительно схватили меня за плечи и слегка встряхнули, видимо, их хозяин очень надеялся получить внятный и адекватный ответ на заданный вопрос. Не добившись оного, руки ткнули мне в губы что-то твердое, холодное, пахнущее зноем, виноградом, металлом и алкоголем. Похоже, неизвестный доброхот решил попробовать отпоить меня вином из фляжки. Ну что ж, надо сказать большое спасибо, что хотя бы не облили из нее...

Поняв, что надо предпринимать какие-то действия и подавать признаки прихода в сознание, я тихо, мелодраматично вздохнула и открыла глаза. Надо мной, по-прежнему покоящейся на полу в позе разложенного на прозекторском столе трупа, нависал эльф. Самый обычный, можно даже сказать, типичный - ослепительный белокурый красавец с острыми, чуть подергивающимися ушами и огромными миндалевидными глазищами цвета майской зелени. Изящное, натренированное физическими упражнениями и верховой ездой тело облачено в какой-то не то мундир, не то китель хвойного цвета и узкие бриджи в тон, аккуратно заправленные в высокие сапоги из отлично выделанной, расшитой цветными нитками кожи. На широком черном поясе (тоненькую талию, кажется, можно было обхватить двумя пальцами) висели ножны с высовывающейся из них рукоятью меча. Если мне не изменяет память, нечто подобное носила гвардия Города-под-Кленами.