Когда появился магистрат, они завопили еще громче, и в чем только они нас ни

обвиняли!

— Эти евреи возмущают наш город! Вы знаете, сколько от них бед, и вот они еще

явились сюда и насаждают обычаи, которых нам, римлянам не следует ни принимать, ни

исполнять!

— Неправда! — выкрикнул Павел.

Я рванулся из рук, цепко державших меня.

— Дайте нам объяснить дело! — Меня тут же ударили по голове.

Тот, кто первым пришел за девушкой, крикнул:

— Это запрещено, ибо римским гражданам не позволяется следовать никакой религии, не разрешенной императором!

— Император Клавдий изгнал евреев из Рима, потому что они приносит несчастья…

— Они говорят плохо о наших богах!

Их ненависть к нам перекинулась на всех евреев.

— Мы говорим только о Господе Иисусе Христе, Спасителе… — крикнул Павел.

— Они сеют смуту!

Магистрат приказал нас бить.

Я воззвал к толпе:

— Господь прислал нас к нам с Благой вестью…

Никто не слушал.

— Покажите им, что будет с евреями, которые чинят беспорядки!

В меня вцепились руки. Они тащили, толкали, дергали, сорвали со спины одежду, меня

растянули и привязали к столбу. От первого же палочного удара тело пронзила дикая боль, и

я закричал.

Раздался голос Павла.

— Господь послал нас к нам с Благой вестью! Иисус есть Господь! Он дает спасение…

— на него посыпались удары.

Второй и третий удары чуть не вышибли из меня дух. Я впился ногтями в столб, извиваясь на веревках, но спасения от боли не было. Мы с Павлом висели бок о бок, тела

наши корчились при каждом ударе. Хватая воздух разинутым ртом, я вспомнил Иисуса на

кресте. «Отче, прости им», — молился Иисус. — «Они не ведают, что творят».

55

Я изо всех сил зажмурил глаза, стиснул зубы и стал молиться, чтобы все поскорее

закончилось.

Я потерял счет ударам, так что не знаю, сколько нам досталось, прежде чем магистрат

приказал отвязать нас и отвести в темницу. Павел был без сознания. Я испугался, что они его

убили. Мне захотелось умереть. Боль раздирала тело при каждом движении.

Нас притащили к тюремщику.

— Стереги их крепко! Если сбегут, головой ответишь!

Тот приказал спустить нас во внутреннюю темницу. Нас швырнули на холодный камень

и забили ноги в колодки. В нос ударил отвратительный запах человеческих нечистот, мочи, липкого пота — спутника страха. Запах смерти. Я ощутил спазм в горле. Попытался

приподняться, но снова лишился чувств. В спине пульсировала жгучая боль. Ослабев, я не в

11

силах был пошевелиться и лежал в

луже собственной крови.

Рядом неподвижно распростерся Павел.

— Павел! — Он пошевелился. Я со слезами возблагодарил Бога. Протянул руку и

осторожно взял его за запястье.

— Это закончилось!

Он со стоном повернул ко мне голову.

— Когда-то тебя избили из-за меня. Может, это мой случай искупить вину.

— Пожалуй, я бы с тобой согласился, если бы со мной самим не обошлись точно также.

— Я с трудом ухмыльнулся. — И, насколько я помню, ты всего лишь пару раз пнул меня

ногой. Никаких деревянных палок вроде не было.

— Не стану с тобой спорить.

Я издал смешок и сморщился:

— Это большое облегчение.

Сжав зубы, я втянул в себя воздух и постарался сесть. Звякнули цепи — это Павел

медленно следовал моему примеру. Наклонившись вперед, обхватив руками колени, мы

дождались, пока боль в израненных спинах не утихла до такой степени, что можно было

нормально дышать.

— Благодатью Божьей мы участвуем в страданиях Христа. — Павел поднял голову. — А у нас тут компания…

Сквозь решетку нашей камеры я увидел других узников темницы — безмолвных людей

с темными пустыми глазами, без всякой надежды ожидающих конца своих испытаний.

Павел улыбнулся мне.

— Даже в темнице Бог открывает нам возможности.

И он стал проповедовать.

— По великой Божьей милости, Он омыл наши грехи, даровав нам возрождение и

новую жизнь посредством Духа Святого, который Он излил на нас обильно через Спасителя

нашего Иисуса Христа.

Я почитал за честь страдать за имя Христово, сделавшись, в какой-то мере, причастным