тьме будущего страшную тайну и несколькими неясными намеками воспроизвести

ее на портретах. Столько душевных сил, столько воображения и ума затратил он

на проникновение в характеры Уолтера и Элинор, что чуть ли не считал их

самих своими творениями, подобно тем тысячам образов, которыми он населил

царство живописи. И потому призраки Уолтера и Элинор неслышно проносились

перед ним в сумраке лесов, парили в облаках брызг над водопадами, встречали

его взор на зеркальной глади озер и не таяли даже под жаркими лучами

полуденного солнца. Они неотступно стояли в его воображении, но не как

навязчивые образы живых, не как бледные духи умерших, - нет, они всегда

являлись ему такими, какими он изобразил их на портретах, с тем неизменным

выражением, которое его магический дар вызвал на поверхность из скрытых

тайников их души. Он не мог уехать за океан, не повидав еще раз двойников

этих призрачных портретов, - и он отправился к ним.

“О волшебное искусство!
– в увлечении размышлял он по дороге.
– Ты

подобно самому творцу. Бесчисленное множество неясных образов возникает из

небытия по одному твоему знаку. Мертвые оживают вновь; ты возвращаешь их в

прежнее окружение и наделяешь их тусклые тени блеском новой жизни, даруя им

бессмертие на земле. Ты навсегда запечатлеваешь промелькнувшие исторические

события. Благодаря тебе прошлое перестает быть прошлым, ибо стоит тебе

дотронуться до него - и все великое навсегда остается в настоящем, и

замечательные личности живут в веках, изображенные в момент свершения тех

самых деяний, которые их прославили. О всемогущее искусство! Перенося едва

различимые тени прошлого в краткий, залитый солнцем миг, называемый

настоящим, можешь ли ты вызвать сюда же погруженное во мрак будущее и дать

им встретиться? Разве я не достиг этого? Разве я не пророк твой?”

Охваченный этими гордыми и в то же время печальными мыслями, художник

начал разговаривать вслух, идя по шумным улицам среди людей, которые не

догадывались о терзавших его думах, а приведись им подслушать его

размышления, не поняли бы их, да и вряд ли захотели бы понять. Плохо, когда

человек вынашивает в одиночестве тщеславную мечту. Если вокруг него нет

никого, по кому он мог бы равняться, его стремления, надежды и желания

грозят сделаться необузданными, а сам он может уподобиться безумцу или даже

стать им. Читая в чужих душах с прозорливостью почти сверхъестественной, художник не видел смятения в своей собственной душе.

– Вот, верно, их дом, - проговорил он и, прежде чем постучать, внимательно оглядел фасад.
– Боже, помоги мне! Эта картина! Неужели она

всегда будет стоять перед моими глазами? Куда бы я ни смотрел, на дверь ли, на окна, - в рамке их я постоянно вижу эту картину, смело написанную, сверкающую сочными красками. Лица - как на портретах, а позы и жесты - с

наброска!

Он постучал.

– Скажите, портреты здесь?
– спросил он слугу, а затем, опомнившись, поправился: - Господин и госпожа дома?

– Да, сэр, - ответил слуга и, обратив внимание на живописную внешность

художника, которая бросалась в глаза, добавил: - И портреты тут.

Художника провели в гостиную, дверь из которой вела в одну из

внутренних комнат такой же величины. Поскольку в первой комнате никого не

оказалось, художник прошел к двери, и здесь взорам его представились и

портреты и сами их живые прототипы, так давно занимавшие его мысли. Невольно

он замер у порога.

Его появления не заметили. Супруги стояли перед портретами, с которых

Уолтер только что отдернул пышный шелковый занавес. Одной рукой он еще

держал золотой шнур, а другой сжимал руку жены. Давно скрытые от глаз, портреты с прежней силой приковывали к себе взор, поражая совершенством

исполнения, и, казалось, не дневной свет оживлял их, а сами они наполняли

комнату каким-то горестным сиянием. Портрет Элинор выглядел почти как

сбывшееся пророчество. Задумчивость, перешедшая потом в легкую печаль, с

годами сменилась на ее лице выражением сдержанной муки. Случись Элинор

испытать страх, ее лицо стало бы точным повторением ее портрета. Черты

Уолтера приняли хмурое и угрюмое выражение: лишь изредка они оживлялись, чтобы через минуту стать еще более мрачными. Он переводил глаза с Элинор на