губернатор, окруженный офицерами, советниками, судьями и другими слугами

короны, встречал толпу верноподданных, спешившую оказать им всем должные

почести. Впрочем, сейчас вид у этого помещения такой, что по нему трудно

даже судить о былом великолепии. Дубовые панели стен замазаны краской

какого-то грязного цвета, и все кажется еще мрачнее оттого, что на

Губернаторском доме постоянно лежит тень кирпичной громады, отгородившей его

от Вашингтон-стрит. Солнечный луч никогда не заглядывает теперь в окна

парадного зала, как не озаряют его праздничные факелы, погашенные

революцией. Самый величественный и живописный предмет здесь - это камин, выложенный голландскими изразцами, на которых синим по белому изображены

сцены из священного писания; быть может, когда-нибудь супруга Паунолла или

Бернарда сиживала перед этим камином со своими детьми и рассказывала им

истории, запечатленные в рисунках каждого такого сине-белого изразца. Вдоль

одной стены зала тянется вполне современная стойка, сплошь заставленная

графинами, бутылками, ящиками сигар и корзинками, в которых лежат лимоны, а

также снабженная пивным насосом и резервуаром для содовой воды.

Войдя, я тотчас заметил пожилого джентльмена, который пил, причмокивая

губами с удовольствием, сразу внушившим мне уверенность, что в погребах

Губернаторского дома по-прежнему водятся добрые вина, хотя, без сомнения, уже не те, которыми услаждали свой вкус губернаторы былых времен. После

стакана порт-сангари, приготовленного умелыми руками мистера Томаса Уэйта из

портвейна и пряностей, я обратился к этому достойному преемнику и наместнику

стольких прославленных лиц с просьбой провести меня по всем покоям их былой

резиденции. Он охотно согласился, но, признаюсь, немало усилий воображения

потребовалось мне, чтобы усмотреть что-либо интересное в доме, который, если

позабыть с его историческом прошлом, представляет собой обыкновенную

гостиницу, в каких любят проживать одинокие горожане и заезжие провинциалы

со старомодными привычками. Внутренние помещения, некогда, должно быть, просторные и величественные, теперь разгорожены на тесные каморки, в каждой

из которых с трудом помещаются узкая кровать, стул и туалетный столик. Но

вот главная лестница без преувеличения может быть названа образцом парадной

пышности. Расположена она посередине дома и широкими маршами, заканчивающимися каждый квадратной площадкой, восходит до самой башни. По

всей ее длине снизу доверху тянутся резные перила с балясинами самой

мудреной и причудливой формы; в нижних этажах перила свежевыкрашены, но чем

выше, тем они выглядят более запущенными. Не один губернатор прежних лет, в

высоких военных сапогах или шаркая мягкими туфлями подагрика, поднимался по

этим пологим ступеням на башню, откуда так хорошо можно было обозреть

столицу штата и все ее окрестности. Башня эта представляет собой

восьмигранник с несколькими окнами и дверью, выходящей на крышу. Отсюда, быть может, говорил я себе, Гэйдж наблюдал действия своих войск в день

злополучной победы при Банкер-хилле (если только одна из вершин тригорья не

мешала ему), а Хоу следил за приближением армии Вашингтона, шедшей на осаду

Бостона; впрочем, теперь перспективу со всех сторон загораживают выстроенные

за это время дома, и единственное, что еще видно из окон башни, - это

колокольня Старой Южной церкви, до которой, кажется, рукой подать. Спускаясь

сверху, я задержался, чтобы полюбоваться внушительными дубовыми стропилами, куда более массивными, чем те, на которых покоятся крыши современных домов; они напоминают костяк какого-то гигантского допотопного животного. Кладка

стен, возведенных из привозного голландского кирпича, и все балки сохраняют

свою прочность и поныне, но полы прогнили и внутренняя отделка настолько

разрушилась, что возникла мысль выпотрошить все здание и построить в старых

стенах совершенно новый дом. К числу прочих неудобств, о которых упоминал

мой проводник, относилось то обстоятельство, что при каждом неосторожном

шаге или движении в верхнем этаже на головы обитателей нижнего сыпалась с

потолка пыль веков.

Через широкую стеклянную дверь мы вышли на балкон, с которого некогда