увешаны отвратительными розовыми сердечками, вырезанными

из картона. Все вокруг какие-то жутко жизнерадостные,

влюблённые. Это действует на нервы и вызывает отвра-

щение.

– Ну, сначала я встречусь с Андреем, а потом уже

с Марком, - щебечет Ира, болтая ногами. Она сидит

на парте и её ноги не достают до пола. - Ну а

вечером уже с Колей.

Меня едва ли не выворачивает наизнанку от

отвращения к ней.

– Как ты, интересно, собралась всё успеть? -

спрашивает Лера.

– Как-нибудь, - пожимает плечами Ира.

Вера ничего не говорит, а только кидает взгляд на

меня, и я понимаю: Ирка ей неприятна точно так же,

как и мне.

– А ты, Лер, что будешь делать? - спрашивает

Вера. - Ну, то есть, ВЫ с Максом.

Мне хочется ударить её, но я понимаю, что она

провоцирует меня специально, поэтому никак не реагирую.

Лерка расплывается в улыбке.

– Макс позвал в какое-то «особенно место».

– Ну надо же, у вас есть «особенное место», -

улыбается Ирка в ответ. И я знаю, что с завистью.

Такое количество связей, так или иначе, не делает её

счастливее.

– Ань, скажи же, они идеальная пара, - говорит

Верка и смотрит на меня. И я осознаю, что она

действительно так считает, спрашивает без издёвки.

У меня к горлу подкатывает ком тошноты и я,

с трудом сглатывая его, вздыхаю:

– Это точно.

Лерка улыбается.

Господи, как же я это всё ненавижу.

Сорок три

Моя мать вызывает у меня серьёзные подозрения.

Вот сейчас она уже второй час трётся около зеркала,

наводя марафет. Сначала двадцать минут жужжала феном,

делая укладку. У меня чуть уши не завяли. Вообще не

понимаю, зачем ей делать укладку. У неё такие красивые,

пышные волосы, что ей достаточно просто голову помыть

– и красота. Затем она двадцать минут делала макияж.

Моя мама невероятная красивая, а с этим лёгким

сияющим макияжем она напоминает мне нимфу. Ещё

час она копалась в ворохе одежды, выбирая наряд. Я

наблюдаю за ней молча, лишь иногда приподнимая

бровь, мол, какого чёрта. Но она упорно молчит,

игнорируя этот мой взгляд. Видимо, ждёт, когда я

всё-таки сама спрошу.

Когда стоит готовая, я восхищённо присвистываю и

спрашиваю:

– В честь чего марафет?

– Иду на свидание, - улыбается она.

Я удивлённо смотрю на неё.

– С кем это?

– С отцом Максима, Михаилом Игоревичем.

Я закашливаюсь и вылупаю шары на неё.

– С чего это?

– Ну, мы познакомились на родительском собрании,

разговорились, он оказался очень приятным мужчиной, и…

– Ты растаяла, - ехидно заключаю я и закатываю

глаза.

Мама тяжело вздыхает. Вот только не надо. Ничего

тут изображать страдалицу, третированную собственной

дочерью.

– А что тебя, собственно, не устраивает? - спрашивает

она, обувая длинные замшевые сапоги. - Он замечательный

мужчина, к тому же свободный. Вдовец. Я тоже

свободна, разведена.

Я злобно зыркаю на неё глазами.

– Эй, вообще-то, ты тоже вдова.

– Нет, милая. Я. Разведена. - Говорит она с нажимом

на последнее слово. Её тон не терпит никаких возражений,

и я тут же затыкаюсь.

– Так ты не ответила, - продолжает допытываться

она и надевает шубу.

– Просто… отец Макса…

– Вы же вроде друзья. Так что не так?

– Всё так, но… - а что «но»? Макс рушит мою

жизнь? Макс меня убивает? Макс игнорирует меня,

избегает, и никакие мы не друзья? Понятное дело, я

ей этого не скажу.

– Всё так. Я за тебя рада, поверь. Просто…

Видимо, ты уже выросла и пора бы мне тебе отпустить.

Мама улыбается.

– Я пошла. Веди себя хорошо.

– Ты тоже, - кричу я ей вслед, и дверь захлопывается.

Я остаюсь совершенно одна в пустой квартире с её

давящей тишиной. Пару секунд я стою неподвижно, а

потом влезаю в ботинки, натягиваю куртку и вылетаю