так легко, философски. Хотя в глубине души совершенно

не хотим умирать и понятия не имеем, что такое смерть.

И вы, Арина Викторовна, не должны говорить с нами

об этом.

– Что ж, неплохо, Леонова, совсем неплохо, -

одобрительно произносит Арина Викторовна, а я

закатываю глаза - её одобрения я не ждала. - И

почему учительница литературы говорит, что у тебя

проблемы с выражением своей мысли? Ты отлично с

этим справляешься. Это «пятёрка».

Я качаю головой. Ни черта она не поняла.

Тридцать шесть

Мы с Максом идём по улице ко мне домой.

Молчим. Странно, обычно, когда мы вместе, нас не

заткнёшь.

– Ты подозрительно молчалив, - говорю.

– Задумался, - отвечает он. - Насчёт Леры. Ты

так о ней говорила, будто она ужасно несчастна.

– Так и есть.

– А ещё ты говорила так, будто можешь ей чем-

то помочь, но не помогаешь.

– Я не могу, но ты можешь.

Чёрт, зачем я это сказала? Когда Лера призналась

мне, что ей нравится Макс и что ей кажется, что

нн не такой, как другие парни, я пообещала, что

никому не расскажу.

– Почему я? - удивляется Макс.

– Потому что ты, Макс, лекарство от рака, а

Лера смертельно больна.

– А ты уверена, что она больна именно раком?

– Уверена.

Мы подходим к моему подъезду.

– Ань, а ты болеешь?

Я замираю посреди лестнице.

– Да, Макс. Наверное, да. Но не раком.

Тридцать семь

Я смотрю на Макса, как на полоумного. А он

все роется в моём шкафу. Затем снова выуживает из

шкафа очередное платье, на этот раз бирюзовое, и

показывает мне.

– А его почему не носишь?

– Ненавижу бирюзовый цвет.

– Аня, у тебя столько крутых шмоток, а ты ходишь

в каких-то обносках.

– Я хожу в том, в чём мне нравится.

Макс кидает платье в кучу набросанного им

барахла и садится на диван рядом со мной.

– Ты должна померить одно из них, - выдаёт он.

– С какой это стати? - изумляюсь я.

– Я хочу посмотреть.

– Нет.

– Померяешь.

– Ладно, - пожимаю плечами я и встаю.

Подхожу к куче одежде и выуживаю оттуда серое

платье, в котором была у него на Новый год.

– Нет, - качает головой Макс, - в нём я тебя уже

видел.

– Все остальные платья покупала мне мама. Они

слишком открытые.

На самом деле, Лера назвала бы их монашеским,

но у меня совсем другие представления о приличиях.

К тому же, я не люблю себя показывать.

– В этом-то и смысл, милая, - подмигивает мне

Макс и я кидаю в него серое платье. Затем беру

бирюзовое и выхожу из комнаты.

Возвращаюсь уже в нём.

Макс внимательно осматривает меня с ног до

головы. Так кондитер осматривает только что приго-

товленный им торт. Серьёзным, деловитым взглядом,

выискивающим изъяны, которых в его работе не

должно быть. Здесь они, конечно же, имеются.

Он молчит, а я, в общем-то, и не жду

комплиментов. Я подхожу к дивану и сажусь рядом.

– У тебя классные ноги, - вдруг говорит он.

Я смеюсь.

– Нет, они короткие.

– Зато ровные и стройные.

– Худые, - поправляю я и кладу голову ему на

колени.

– Заткнись, они классные.

Макс смотрит на меня, наклоняется и целует.

Просто так. Без перехода. Просто целует и всё. И я

не отталкиваю его, хотя должна бы. Ну, хотя бы

потому, что я не конченая идиотка. Но я этого не

делаю. Я отвечаю ему. Я никогда раньше не целовалась,

но в этом, оказывается, нет ничего сложного. Как

доходит до дела, сам учишься. Сразу. Будто так и

должно быть, будто это заложено в тебя природой.

Я отстраняюсь от него и недовольно ворчу:

– Чёрт, Макс…

– В чём дело?

– Ты ведь должен спасти Леру.

– А кто спасёт тебя?

Я качаю головой.

– Меня не надо спасать, со мной всё в порядке.

Тридцать восемь

Макс догоняет меня, когда я выхожу из кабинета