– С сегодняшнего дня я ввожу его для тебя!

Аракчеев поклонившись, попятился к выходу, повернулся спиной. Николаю стало жаль его.

– Послушайте, граф…- догнал Аракчеева Николай.- Я вижу, вы добрый малый. Простите мою горячность… Просто сегодня первый день моего царствования, и я, ради пользы дела, должен задать подданным острастку. А со временем… всё станет по-старому….

Со слезами на глазах Аракчеев бросился в ноги Николаю.

– Ну-ну, старина, - приподнял его Николай.

– Ваше величество, вся Россия ждёт перемен. Казна пуста, народ ропщет под тяжестью налогов, враги подняли голову…

Вошедший дежурный офицер щёлкнул каблуками.

– Ваше величество, представители сословий собрались, дабы приветствовать вас.

– Пусть войдут,- Николай поспешил к трону. Аракчеев встал о правую руку императора.

Зазвучали трубы. Большие до потолка золотые двери, открыли лакеи в красных кафтанах и белых перчатках. Толпа духовенства, купечества, крестьян, дворян, придворных вошла в зал.

– Новый царь!

– Верой и правдой будем!

– Молод!

– Купечество с вами, ваше величество!

– Красавец!- прокатилось по залу.

– Его величество император всея Великой, Белой и Малой Руси, великий князь Польский и Финский… Николай Первый!- провозгласил дежурный офицер.

Николай встал, величественно пошёл по центру зала между рядами представителей сословий. Царь протягивал руку, руку целовали. Николай остановился у стоявшего в первых рядах высшего духовенства Фотия, вяло протянул кисть в жёлтой лайковой перчатке. Фотий поцеловал руку Николая.

– Архимандрит, - обратился Николай.

– Митрополит, - вежливо поправил Фотий.

– С сегодняшнего дня только архимандрит,- улыбнулся Николай.- Ведь я как царь как глава церкви… Когда я смотрю на вас, архимандрит, мне постоянно кажется, что мы уже где-то встречались при весьма странных обстоятельствах…

* * *

Усатый щекастый жандарм втолкнул Александра в общую камеру:

– Ну, господа арестанты, принимайте новенького! Задержан за бродяжничество…

Споткнувшись за подставленную арестантом ногу, бывший царь Александр растянулся на заплеванном каменном полу. Одежда на нём изорвалась, на рукавах из-под треснувшей рясы торчали острые углы локтей, оборванные края платья открывали бледные волосатые голени, чуть прикрытые нечистыми онучами, ветхая поддёвка покрылась богатой сетью дыр на груди и спине. Остатки шапки запутались в свалявшихся разросшихся волосах, заражённых колтуном и вшами. Густая борода носила следы вчерашних щей и теперешнего дождя. Клюка утерялась, а вещмешок многократно и бесполезно латался.

Взрыв хриплого хохота сопровождал падение Александра. Приподнявшись и сев на пол, Александр с любопытством и страхом рассматривал собравшихся вокруг него арестантов. Те с не меньшим интересом уставились на него. Все арестанты одеты были примерно одинаково: просторные некрашеные льняные порты, почерневшие от временем, бывшие некогда белыми полотняные рубахи с пришитыми спереди и сзади красными ромбами в виде тех, что на карте бубен.

Старшой, здоровенный рыжий детина, с жёлтой паклей волос на голове, с сально-мясистой лепешкой вместо лица, наклонился над Александром, дыхнул на него прокисшей рыбой и луком.

– Вот те и новенький! – двумя пальцами зацепив за поддеву, Старшой легко подтянул к себе Александра.

– Вот те на… новенький» бродяжка! Взят за бродяжничество, слышь, - обступили Александра другие арестанты, очень похожие оспенными рытвинами щёк, щербистостью зубов, сиплостью прокуренных голосов, широкими пигментированными скулами и приплюснутыми картошкой сизыми носами на Старшого, отличаясь лишь большей щуплостью форм.

– Божий странник я, братья-арестанты, - попытался объяснить Александр. Против воли в окружении десятка полтора разбойничьих рож, спустившихся с нар и обступивших его, он заговорил испытывающее, заискивающе. – Хожу по стогнам российским, исповедую слово Христа, питаюсь. Кто что подаст… Господи! Не в ярости Твоей обличай меня, и не во гневе твоём наказывай меня…- запел Александр.

– Божья коровка! – хмыкнул молодой лысоватый парень, но стоявший рядом длинный жердевидный арестант остановил его – Старшой ещё не сказал своего веского слова.

Арестанты глядели на Александра, как на заморское диво в зверинце. По-видимому, камера пополнялась не часто. Отсутствие каких-либо значительных интересов делало новоприбывшего предметом долгоиграющего интереса. Арестанты с жадностью любознательности ждали от Старшого определения судьбы новичка.

– Косой!- позвал Старшой одного из арестантов, вертлявого колченогого парня с выбитым глазом.- А посмотри, Косой, глаза у бродяжки белёсые?