захотят, а потом уже обещались толковать о прочем. Поляки послали к ним для

переговоров хорунжого Дзика.

«Если вы хотите милости,—сказал Дзик,—то зачем так упорно бьетесь с коронным

войском?»

«Как вашу милость зовут?»—-спросили козаки.

«Дзик!»—отвечал хорунжий.

«Иды-ж, Дзику,—сказали козаки,—и шчоб дзиковыня з тебе не було!»

Едва Дзик ушел на пушечный выстрел, как две тысячи выстрелов последовали за

ним на поляков. «Так-то,—замечает поляк-современник,— ни шляхетские титулы, ни

высокие достоинства, ни мысль об обширности владений панов не могли обуздать

холопьего упрямства, ополчившагося под предлогом вольности и сохранения жизни».

Козаки не думали унывать. Они дожидались с часу на час Скидана из-за Днепра и

вслед за ним других партий. Поляки также получили весть, что польный гетман разбил

партии мятежников на правой стороне Днепра, прибывшие к Киеву и, вместе с тем,

узнали о надеждах Козаков. Потоцкий и Вишневецкий, главные распорядители в

войске, отправили несколько хоругвей к Днепру, чтобы препятствовать приставать к

берегу русским партиям. Для этого достаточно было небольших отрядов, потому что,

стоя на берегу, поляки имели выгоды пред козаками, которые плыли но Днепру и

долягны были принимать выстрелы с берега. В то же время предводители решились

продолжать стычки с козаками в таборе, с надеждою взять его или, по крайней мере,

обессиливать до прихода польного. гетмана. Так шли дела до 20-го июня; поляки на

днепровских берегах всякий день уничтожали козацкия партии. Скидан, на которого

козаки полагали надежду, в сильной схватке с реестровыми был ранен, отправлен в

Нигирин и на пути попался в плен полякам; другие партии не доходили до табора: их

рассеевали, челны с запасами топили.

Наконец, козаки, услышав, что в польское войско скоро явится польный гетман и

приведет с собою свежее войско, нашли неудобным место, где они стояли; они ожидали

еще вспомогательных сил из-за Днепра: надобно было стать к реке поближе; козаки

снялись и в виду врагов двинулись на юг. Поляки напирали на них; козаки отбивались

от них искусно и храбро и шли оборонною рукою, как говорили тогда, к чести Гуни,

которому отдавали справедливость и неприятели. Так, наконец, они благополучно

дошли до устья Старицы, впадающей в Днепр. Здесь козаки поспешно окопались.

22-го июня вечером прибыл в польский обоз польный гетман с остальным

кварцяным войском. Он двинулсяза козаками и окружил нх табор, поставленный под

защитою болот и лесов. С тех нор много

103

дней не переставали стычки одна за другою. У поляков было больше средств, тогда

как козаки были отрезаны от сухопутья. По сторонам польские отряды нападали и

истребляли вооруженные толпы хлопов, спешивших на помощь осажденному русскому

войску, и не допускали в русский табор продовольствия. Русские терпели голод. Но

полякам также скоро стало несносно стоять над ними. По причине неурожая, уже

несколько лет поражавшего левобережную Украину, дороговизна была чрезвычайная;

был недостаток корма для лошадей и оттого много их пало; много жолнеров от плохой

пищи и беспрестанных трудов лежало больными, много было раненых. Эти

обстоятельства побудили польного гетмана написать к осажденным универсал: он им

предлагал милосердие, если они сдадутся.

15-го июля Гуня благодарил польного гетмана и, посылая своих послов, писал

между прочим так:

«Слезно и покорно просим вашу милость пана нашего милостивого оказать нам

милосердие и отпущение грехов, в которых мы были обвинены, а вместе просим и

того, чтоб нас оставили пользоваться древними нашими правами и вольностями,

дарованными нам от польских королей по силе кураковской коммиссии и

переяславской транзакции, дабы также, по совершившемся между нами примирении, с

нами не поступили так, как под Боровицею, чтоб не было измены и убийств, ибо хотя

мы сами там не были, но слыхали и видели множество членов, взоткнутых на колья в

разных украинских городах, чтб нам навеки памятно будет. По этой-то причине,