милости дошло до нас, в котором ты предлагаешь нам дружбу. Чрезвычайно

удивляюсь, почему твоя королевская милость, с той поры, как принял скипетр, не

изволил прислать ко мне ни одного человека, и царство мое ни во что поставил, и меня

человеком не счел. Мы пришли зимовать в твои улусы и, положившись на Господа

Бога, останемся у вас в гостях. Если твоей королевской милости угодно потрактовать с

своими гостями, то вышли своего канцлера, а мы своего вышлем. А если канцлера не

вышлешь, то когонибудь другого вышли, верного человека, который бы не постыдился

за свои слова, потому что за одну фальшивую увертку все дело испортится» *).

Вместе с этим письмом прислал Хмельницкий письмо. Припоминая службу и

смерть отца своего, двухгодовое заключение свое в турецкой неволе, козацкий

предводитель уверял, что он вовсе не мятежник, а только прибегнул к ногам великого

хана крымского, дабы, при его содействии, возвратить себе милость и благосклонность

короля. «Так как,—писал он, —ваше величество приказали назначить козацким

гетманом Забуского, то извольте ваше величество немедленно прислать его к

запорожскому войску, а я тотчас отдамъ

') Bitw. р. Zbor. Star. pols., I, 267.—Kubala, 1,144. Cc. на рукоп. Библ. Оссолинских,

№ 225. — Jak. Michaiowsk. xi§ga pamietn., 430. — Памяти, киевск. комм., I, 3, 466.—

Истор. о през. бр.

313

ему булаву и знамя, которые теперь держу по милости вашего величества. Уверен,

что по милости вашего величества я был бы невредим, но знаю и то, что паны

украинные державцы вашего величества мало обращают внимания на ваше величество:

каждый пан сам себя называет королем: они не только не потерпят меня в государстве

вашем, но и душу у меня сейчас отнимут. Впрочем, я с войском запорожским всегда и в

начале, при счастливом избрании вашем на престол, старался и теперь того же желаю,

чтоб вы были более могущественным государем в Речи-Посполитой, чем блаженной

памяти родитель и брат вашего величества? Затем, не допуская, чтоб вы были

невольником Речи-Посполитой, буду держаться того государя, который по милости

Божией сохранил меня под своим покровительством и с готовностью к нижайшим

услугам повергаюсь к стопам вашего величества» 1).

Тотчас из польского стана было послано к хану извещение, что король ожидает

остановки драки и немедленно вышлет своего канцлера для переговоров, которые

должны будут происходить посреди двух войск, расположенных друг против друга.

Хмельницкому отписали от имени короля замечательно ласково, в таком тоне: «наша

милость и снисходительность так велики, что мы, подражая Господу Богу,

прощающему самых великих грешников, готовы принять вас в милость нашу и

оставить вас в сане вашем, если только вы искренно и действительно желаете

пребывать к нам в верности и достодолжном подданстве, не будете заводить связей с

посторонними государями, не станете вперед возмущать наших подданных, держать

при себе тех мятежников, которые к вам пристали, и распустите все свои воинские

силы. Тогда мы принимаем вас в нашу милость и учиним для вас все, о чем будет за вас

просить брат наш крымский хан. Дан 16-го августа 1649 года» 2). Кроме этого

королевского письма, послали Хмельницкому еще другое письмо (вероятно от

канцлера), в котором ему предоставляли письменно изложить свои желания 3).

Вскоре после отсылки этих писем, когда было уже за полдень, явился к польскому

лагерю трубач и, три раза протрубив, извещал, что ханский визирь уже выехал на

переговоры.

С польской стороны выехал, под прикрытием значительного отряда, канцлер. Отряд

остановился: канцлер с восемью панами вошел в лощину; туда прибыл ПИеффер-Кази.

Канцлер высокопарным тоном первый приветствовал хана от имени короля. 4

Визирь отвечал:

«Государь мой, хан крымский посылает меня с засвидетельствованием

благорасположения и братской дружбы к королю, помня прежнее благорасположение к