мудрость мира есть глупость перед Богом, по слову апостола. Если думают убегать

заблуждений, то по милости Божией в церкви Христовой еще не найдено заблуждений

и не может найтись; скорее там оно найдется, где каждый год что-нибудь прибавят или

убавят. Если же для славы мира сего, то это маловажное дело!» Припомнив отступнику

предков его, которым греческая религия не помешала быть славными в истории,

митрополит коснулся того побуждения, которое, действуя на легкомысленных, более

всего располагало русских дворян к отступничеству. «Недоброжелательные наши

противники,—выражается митрополит,—говорят, что греческая вера есть вера

холопская. Если в самом деле так, то и апостолы и патриархи и все святые отцы

восточной церкви, которых мы почитаем великими,—были холопской, веры». В

заключение митрополит, от имени всей церкви, умоляет князя обратиться к вере отцов

своих и утешить всех; он пророчит ему в таком случае под сению родительского

благословения благополучие в земной жизни и вечный живот по кончине 2). Но то был

глас вопиющего в пустыне. Иеремия не только не возвратился к вере своих предков, а

еще сделался свирепым гонителем её. И никто из отступников русских дворян не

возвращался

*) Pam. Albr. Radziw., 1, 23.

2)

АКТЫ Зап. Рос., IV, 626.

74

назад. Православная церковь теряла род за родом и, по мере того, как русские

дворяне делались изменниками и гонителями восточного православия, козаки делались

его единственными защитниками и мстителями.

В это время выступила в недре русского православия энергическая личность. То

был Петр Могила. Митрополит Исаия Ковинский (который из архимандритов

Густынского монастыря принял этот сан по смерти Иова Борецкого в 1631 году) послал

этого человека, находившагося в сане печерского архимандрита, на сейм

ходатайствовать о свободе веры. Ученый, горячий, владевший даром убеждения так же

хорошо, как владел прежде мечом, когда служил в войске, вкрадчивый и хитрый,

потомок молдавских князей и, следовательно, аристократ но рождению, этот человек во

время сейма овладел умами своих единоверцев дворян, давал им советы, подвигал к

настойчивости, и так их очаровал, что все видели в нем залог спасения веры.

Престарелый Исаия всем показался неспособным более нести пастырское бремя;

положили отрешить его и избрали Петра митрополитом. Король утвердил его. Тогда

Петр послал ректора киевских школ Исаию Трофимовича в Константинополь, за

патриаршим благословением, а сам отправился во Львов, и там волошский.

митрополит, по патриаршему соизволению, посвятил его в сан киевского митрополита.

Петр испросил у короля привилегию на преобразование киевской школы,

находившейся при Братском монастыре, в коллегию и, приехав в Киев, низверг Исаию

Копинского и отправил его на смиренное пребывание в Печерском монастыре 1).

Современный летописец Ерлич 2) повествует, что это сделано было очень грубо и

жестоко.

Престарелого и хворого Исаию—говорит этот православный, но ополяченный

дворянинъ—схватили в одной волосянице, положили на лошадь словно какойнибудь

мешок, повезли в Печерский монастырь, где он, в великой нищете и унижении,

печально провел остаток жизни: это сделано с ним для того, чтоб он не беспокоил

Петра Могилы духовным и светским судом и не искал прав своихъ». По известию того

же летописца, Петр Могила был человек жадный, жестокий и истязал бичами монахов

Николаевского монастыря, допрашивая у них, где спрятаны монастырские деиьги.

Некоторые от его жестокости переходили в унию. Но известия Ерлича если могут быть

справедливы, как сообразные с духом тогдашних польских нравов, то в равной степени

могут быть ложны или преувеличены, потому что сам летописец вообще мало

соблюдал критики в обращении с тем, что до него доходило в его время, да кроме того

еще и потому, что Ерлич, как дворянин, не любил Козаков, а Петр Могила был к ним