подвергая жизнь свою опасности, мы не прибегали к вашей милости; теперь же, когда

ваша милость прислали нам свое обещание, то мы просим покорно сжалиться над

нами: забудьте наши проступки, примите и введите нас в милость его величества в

таком же порядке для службы, как прежде было, и мы зкелаем оставаться без всякого

изменения прав наших и вольностей, а равным образом об успокоении нашей

греческой религии просим. А как нам сообщают, что ваша милость хотите нас оставить

в каком-то новом порядке, то мы просим объявить о том нашим посланцамъ».

Польный гетман, между тем, получил надежду на скорое прибытие свежих сил,

продовольствия и артиллерии с французским инженером Вопланом. Он объявил, что о

прежних правах речи нет, а козаки должны повиноваться конституции сеймовой. «Мы

не нарушаем ваших прав,—сказал Потоцкий,—но такова воля его величества и Речп-

Посполитой».

Несколько назначенных им коммиссаров приехали в козацкий табор со списком

конституции. Гуня дал знак, чтоб козаки были готовы на раду. Собралась толпа.

Очистился майдан. Полозкили бубны и бунчук и разостлали копну сена. Гуня посадил

поляков подле себя; подали хлеба, горилки, вареной рыбы. Гуня сперва выпил воды:

так следовало по козацкому обычаю. Потом пили горилку, и сам Гуня испил за здравие

польного гетмана и всего рыцарства. Когда убрали питье и еду, предводитель Козаков

встал и сказал толпе Козаков: «Паны молодцы! их милости принесли нам королевскую

волю!» Прочитали конституцию, толпа зашумела. Гуня, обратившись к коммиссарам,

просил повременить, пока усмирится волнение. «Будете плакать и жалеть,—сказали

коммиссары,—вы раздражаете такого доброжелательного пана».

Тогда польный гетман,—говорит дневник,—начал действовать по

104

примеру Перикла, опустошавшего лакедемонские жилища; он разослал отряды по

окрестностям и приказал истреблять русские селения, не щадя ни пола, ни возраста.

Узнавши об этом, Гуня написал польному гетману такое письмо;

«Видя вокруг нас невыразимые кровопролития, мы не можем разуметь прихода

вашей милости иначе, как только так, что ваша милость переправился чрез Днепр

против запорожского войска не для мирных сношений, а для того, чтоб всех истреблять

до конца, ибо, распустив отряды, которые • тешатся невинною христианскою кровью и

поступают с нами, как с неприятелями св. креста и злодеями, показываешь, что у вас

нет ни правды, ни страха Божия. Вы бы воевали уже с одним запорожским войском,

жертвующим жизнью, по воле Высочайшего Бога, за наши кровавые заслуги, но

оставили бы в покое несчастный народ, которого вопли и невинная кровь взывают о

мести к Богу и нас к тому же побуждают! За наши права и вольности, данные нам

издавна королями польскими, права, добытые саблею, а не чем-нибудь другим, и

теперь нарушаемые изменниками, мы готовы лучше умереть и один за другим

положить головы, чем довольствоваться таким договором, какой был под Еумейками.

Мы не желаем кровопролития; и чтоб нас никто не обвинял, мы не хотим биться с

вашею милостью; но кто будет на нас наступать, против того и мы будем обороняться.

Удостой, ваша милость, обойтись с нами так, чтоб это было согласно и с честью вашей

милости и без стеснения, как нас .самих, так и бедного невинного народа».

Польный гетман отвечал в тот же день:

«Давния ваши права вы потеряли чрез ваше своеволие и посягательство на

величество короля; но будете иметь такия права, какие вам даст РечьПосполитая».

Козаки опять написали:

«Хотим тех прав, какие имели прежде».

Гуня просил гетмана не доверять реестровым. «Воны хлиб-силь з нами иилы, и нас

зрадылы, то и вашу милость зрадять!» писал он.

С тех нор с высоких шанцев польские пушки палили в козацкий лагерь; пехота

беспрестанно возобновляла приступы; конница стояла на-готове. Поляки хотели

обессилить Козаков и истощить их пороховые запасы; козаки, с своей стороны, не

уступали неприятелям в деятельности, хотели утомить коронное войско; показывая