Хмельницкого к королю.—Замысел восстания.—Бегство Хмельницкого в Сич.—

Хмельницкий у крымского хана,-—Тугай-бей.—Сборы поляков.—Поход на

Хмельницкого.—Переход реестровых Козаков на. сторону Хмельницкого.—

Желтоводская битва.—Битва под Корсуном,—Поражение польского войска.—Плен

гетманов.—Сношение Хмельницкого с Московским Государством.—Смерть

Владислава.—Посольство козацкое в Польшу.—Возстание Южной Руси.

Царствование Владислава IV было золотым веком личной шляхетской свободы.

Тогда ова дошла до такого предела, за которым, при тогдашних условиях жизни,

понятиях и нравах, наступало для неё самоуничтожение. Шляхтич достиг совершенной

независимости от короля; прежде дворянство платило в казну поземельную подать,

двухгрошевый налог с лана, и тем, по крайней мере, выражало признание над собою

власти короля и свое подданство. При Владиславе прекратился этот взнос. Шляхтич не

обязан был никакою постоянною платою королю и государству, никакими

государственными повинностями, кроме посполитого рушенья—ополчения,

собираемого в исключительных случаях крайней опасности. В своем имении он был

настоящий государь, полновластный, самостоятельный, самодержавный, со всеми

принадлежностями верховной власти, мог на своей земле строить замки, города,

содержать войско, вести с кем угодно сношения, даже войну, если сил у него хватало, а

над своими подданными имел безапелляционное, абсолютнейшее (Jus absolutissimum)

право жизни и смерти, и мог управлять ими со всем произволом азиатского деспота.

Одинакое право имели как знатный владетель многих городов и волостей, так и

небогатый владелец нескольких волок земли.

Само собою разумеется, что такая идеальная личная свобода на деле не могла быть

достоянием всех в равной степени, потому что не все в равной степени обладали

средствами делать то, на что имели право. Этим самодержавным правом в широком

размере могли пользоваться только богатые паны «можновладцы, магнаты», и

действительно были примеры, что польские паны вели сношения с иностранными

владетелями, как независимые государи, держали

111

большое войско и нападали войною на соседния государства, как, напр., Мнишки и

Вишневецкие на Московское Государство, или Потоцкие и Корецкие на Молдавию.

Остальная шляхта, будучи победнее, должна была примыкать к богатым и сильным и

угождать им; только по отношению к своим подданным всякий шляхтич был то же, что

магнат по отношению к своим, в этом никто не подрывал его могущества. Порабощая

себе на самом деле мелкое шляхетство, магнаты не покушались отрицать за ним ирава,

уравнивавшие его с ними самими; напротив, магнаты становились защитниками и

охранителями этих прав; а шляхта своею громадой поддерживала магнатов, потому что

получала от них выгоды. И у магнатов, и у шляхты по отношению к королю было

единое желание—ограничить власть его и быть как можно от него независимее.

ПГляхта не боялась магнатов, не считала ни унижением, ни тягостью служить им,

потому что такая служба для каждого имела вид свободы: панов было много,

следовательно, шляхте оставался выбор, и нередко тот, другой, третий пан заискивал

расположение шляхты и приобретал её услуги ценою выгод; притом, шляхтич смотрел

на богатого и знатного пана все-таки как на своего брата, и чувство этого равенства по

правам утешало его, когда бы даже обстоятельства или привычка вынуждали его

ползать перед знатною особою. Напротив, король был один, и королевская власть

имела значение принудительности; шляхта понимала, что король не свой брат, и если

дать ему силу, то с ним нельзя будет торговаться и показывать перед ним достоинство

свободного человека, а придется служить ему и повиноваться, когда нет на то ни охоты,

ни личной пользы. Поэтому как ни ограничила в то время шляхта власть короля, а все

еще не переставала бояться, чтобы она еще паче не усилилась; страх козней деспотизма

беспрестанно тревожил ее, и она старалась не допустить ничего такого, чтб