Шрифт:
Комаровский. Полковники на шесть полков назначены были также из лиц шляхетского
звания: в Переяславский-—-Станислав Сикиржинский, в Черкасский—Ян Гижицкий, в
Корсунский—Кирилло Чиж, в Белоцерковский—Станислав Ралевский, в Чигиринский
—Ян Закржевский; войсковыми асаулами были лица из Козаков, но особенно
отличившиеся верностью Речи-Посполитой: Ильяш Караимович и Левко Вубновский.
О писаре не говорится. Прежний писарь, Богдан Хмельницкий, означен в числе
сотников Чигиринского полка; он, быть может, был понижен в достоинстве за участие в
двух последних восстаниях, так же точно, как и другие два, бывшие полковниками,
Роман Пешта и Иван Боярин, лишились своих полковничьих должностей и сделаны:
первый—Чигиринским полковым асаулом, а второй—Каневского полка сотником. В
числе сотников Черкасского полка означен Богуш (по другим актам Бокун) Барабаш.
Вместо Трехтемирова, назначен главным местом управления козачества Корсун х).
Главные предводители восстания, Остранин и за ним Гуня, убежали в Московское
Государство. С ними убежало значительное число выписчиков. Они открыли путь и
другим; не хотевшие возвращаться в хлопское состояние и видеть поругание отеческой
веры толпами переселялись туда и водворялись на привольных и плодоносных полях
нынешней Курской и Харьковской губернии. Остранин с своими козаками поселился в
Чугуеве. Но тот ли это Остранин, который был предводителем в борьбе с поляками,—
остается неясным, потому что тот, который был гетманом над восставшими после
Павлюка, в малорусских летописях называется Стефаном, а тот, который поселился в
Чугуеве, называется, хотя с титулом козацкого гетмана—Яковом. Очень может быть,
что это другое лицо, а что он в великорусских актах назван гетманом, это не доказывает
его тождества с тем Остранином, который предводительствовал козаками против
поляков и в малорусских летописях носит имя Стефана. Гетман мог означать просто
козацкого начальника, каким был Яков Остранин над поселившимися в Чугуеве
козаками. В 1641 году новопоселенцы взбунтовались, умертвили Якова Остранина и
убежали в прежнее свое отечество 2).
Между тем, в этом их отечестве, по укрощении Козаков, без удерясу изливалась
шляхетская злоба над русским народом за то, что ему не по душе было шляхетское
владычество. «Церкви и церковные обряды жидам запродали,—
Ч Рук. И. П. Б. польск. f. № 194. Diar. Okolskiego.—Continua diai\ Okolsk.
2)
Ворон. акты. I, 100—102.
108
говорит украинская летопись,—детей козацких в котлах варили, жонкам перси
деревом вытискали» *). То же повествует другой летописец: «что мучительство
Фараоне против ляшскому тиранству? Детей в котлах варяху, женам сосцы древием
изгнетаху п иная неисповедимая творяху беды» 2). Об этих варварствах того времени
сохранилось известие и в великорусских актах: «Польские и литовские люди их
(украинцев) христианскую веру нарушили и церкви их, и людей сбирая, в хоромы
пожигают, и пищальное зелие, насыпав им в пазуху, зажигают, и сосцы у жен их
резали, и дворы их и всякое строенье разорили и пограбили» 3). Козаки уже не в силах
были шевельнуться: они сами стали почти хлопами. «Ни чести им, ни славы не было,
— говорит украинский летописец *),—беда их сталась хуже турецкой неволи;
полковники и все старшины шляхтичи обращались с ними как с рабами приказывали
топить себе печи, ходить за лошадьми и собаками, чистить дворы свои. То же делали с
ними старосты и подстаросты». Польский летописец 5), согласно с этими известиями,
говорит: коммиссары и полковники гирисвфивали козацкое жалованье, обращались с
козаками, как с своими хлопами, обогащались на счет Козаков, а между тем,
уменьшение козачества дало вольный проход татарам в земли Речи-Посполитой». В
1640 году, в феврале, крымские татары ограбили целый край около Переяславля,
Корсуня, и обширные владения Вишневецких: забирали людей и скот, сомсигали села,