Но здесь? Не имею никакого представления, сколько качков надо сделать для накачки колеса автомобиля и, следовательно, как долго может продолжаться накачка.

Молния и тут же громкий треск. Попадание вблизи от нас? Артиллерия?

Конвой, кажется, никак не закончится.

Они все катят и катят мимо нас!

Но вот конвой останавливается, и раздаются дикие беспорядочные крики суматохи и неразбе-рихи. Во главе колонны что-то реально произошло.

Этот проклятый дерьмовый конвой! Сами того не желая, мы очутились в самой его середине. И точно здесь в самой середине колонны они и будут по нам метелить изо всех стволов.

Все выглядит так, будто мы попали в такую же переделку, как и под Брестом.

Проклятье! Проклятье! Проклятье!

И все же, это не обычная, сумасшедшая неразбериха. Повсюду бродят солдаты с карманными фонариками! И сверх этого еще и чертово рычание и вой! Рвут задницы! Им нужно было бы разорвать задницы до шеи!

Где-то впереди мечутся люди, напоминая встревоженных муравьев – вперед, назад и снова вперед – и не смолкая что-то кричат. То, что янки все еще не лупанули из-за реки сюда, на это собрание заблуждений и ошибок природы, само по себе является чудом. Вероятно им не до того: Они как раз поджаривают себе свою Corned beef на тлеющих угольях: Corned beef с яичницей-глазуньей.

Чувствую себя полным идиотом с моим автоматом в руках. Итак, давай – двигай вперед! По-смотрим, что там случилось.

Обходя машины, проталкиваюсь сквозь кучки солдат. Затем слышу близко и отчетливо:

– Погасить свет!

И снова:

– Проклятье! Погасите свет! В следующий раз буду стрелять!

Узнаю, что далеко впереди несколько офицеров пытаются определить, как вывести колонну из-под обстрела. Это непросто без света. Если бы было действительно хотя бы темно – но мы ежесекундно оказываемся то в темноте, то в мерцающем свете вспышек разрывов и далеких пожарищ.

Внезапно вижу блеск дульного пламени почти над самой дорогой. С молниеносной быстротой я окружен беспорядочной шумовой какофонией. Вокруг меня полный хаос. Десятки голосов орут, усиливая царящую неразбериху.

– Прекратить стрельбу! – слышу то и дело.

– Ради Бога, едемте дальше!

Из густой темноты придорожного кювета раздаются стоны и крики.

Запах крови бьет в нос. Что я должен делать?

Проклятье, вот дерьмо, теперь я наступил кому-то то ли на руку, то ли на ногу. Наклоняюсь, хватаю и начинаю тянуть. Несколькими метрами впереди светлее. Я тащу тело, которое схватил наощупь, на освещенное пятно. И лишь в неверном свете различаю шнурованные погоны и еще звезды на них. Генерал? Не может быть! Я схватил одного из врачей, которые не хотели нам помочь.

Различаю несколько машин, около дюжины солдат и растеряно жестикулирующего дервиша, очевидно, гауптмана.

Кричу ему:

– Вы представляете собой прекрасную цель! Специально для янки так выстроились?! Не хотите ли все же начать движение?

Крики команд, шелест колес, постукивание и треск. Вкус пыли на языке, дребезжание и гул проходящих мимо теней – шум тянущейся кавалькады, который никак не хочет стихать.

Меня всего трясет от волнения. Знаю, что должен вести себя более чем благоразумно, но теперь могу лишь пристально смотреть, сдерживая дыхание: Произошедшее слишком трудно для мое-го рассудка. Все эти крики и выхваченные из темноты на доли секунды картины, в мечущемся световом конусе луча карманного фонарика, заставляют меня дрожать: Зияющие раны, пропи-танные кровью обрывки материи, вздрагивающая плоть с просвечивающими сквозь нее белыми костями…

С огромным напряжением заставляю себя двигаться, чтобы не спятить. Этот шум и крики мож-но слышать наверное далеко за рекой, на том берегу! Нужно дать команду всем заткнуться! Но почему никто не делает этого?!

Надо срочно сматываться отсюда. Весь этот людской клубок – слишком хорошая цель. Так или иначе, я все равно ничего не могу поделать. Здесь слишком много людей на этом пятачке.

Принуждаю себя еще раз направить взгляд на мизансцену кровавого ужаса: Теперь я вижу еще и разбросанные внутренности.

У края дороги два продолговатых узла.

– Мертвые? – спрашиваю фельдфебеля.

– Да.

– Все?

– Двое мертвых, но выберутся ли трое других, это еще вопрос.

– Как это случилось?

– Мина – растяжка. Ничего не смогли сделать.

Парень словоохотлив в своем волнении, и таким образом я узнаю, что между двумя придорож-ными деревьями была натянута тонкая проволока .

– Можно было бы уклониться водителю от мины, пропустив ее между колес, если бы он только увидел ее – но, видно не судьба. Чертовски хорошо было сделано, господин лейтенант.

Фельдфебель абсолютно уверен, что это дело рук партизан.

– Непосредственно перед самым нашим носом! Изрядная наглость!

Транспорты тащатся мимо, и я бегу назад.

Я снова один в темноте и стараюсь правильно осознать, что же произошло на дороге. У меня такое чувство, словно я избежал встречи с призраком.

Уже издалека вижу в мерцающем свете, как Бартль, с бессильно вытянутыми вдоль туловища руками, стоит рядом с «кучером» качающим насосом колесо. В своей напряженной нервозности кричу на Бартля: