Появился он у вагончиков, а мы ждали его у входа в цирк.

Мы бросились к нему, и все разом загалдели:

– Станислав Юрьевич, нас не пускают. Скажите, чтоб пропустили. Вы нам сказали, что пропустят бесплатно, а она не верит. Вы обещали.

– Тихо, тихо! ... Обещал, значит?
– Станислав Юрьевич улыбался.

– Ну, сколько вас тут? Кто работал?.. Этих помню. Он показал на Пахома, Монгола, старшего Хорика.

– Да что-то вас тут больно много! А эти пескари что, тоже работали? Что-то я их не видел.

Станислав Юрьевич по-прежнему улыбался. У него было хорошее настроение. Семен, Мотя, Армен, младшие хорики умоляюще смотрели на старших ребят и чуть не плакали.

– Работали!
– твердо сказал Монгол.
– Они в первый день работали, и вы их не запомнили.

– Они скамейки таскали, - подтвердил Венька-хорик.

– Ладно, таскали, значит таскали! Ларисочка, пропусти эту молодежь. Только прошу, с галерки - ни шагу. Не взду-майте лезть вниз. Увижу, всех выгоню.

Станислав Юрьевич будто стер улыбку, и на лице оста-лись одни строгие усы. Но мы его уже не слушали, мы бро-сились вверх по деревянному трапу, чуть не сбив с ног "Ла-рисочку".

Свободных мест не было. Люди сидели плотно, так что, если бы в цирк пришла тетя Клава, ей пришлось бы покупать два билета, такие узкие места отводились на одно-го человека.

Мы стояли за последним рядом галерки у самого вхо-да. У Монгола голова упиралась в брезент, уходящий кону-сом вверх, и он стоял, пригнув голову, как бодливый бык перед атакой.

Заиграли марш, и все стихло. Только шуршали бумаж-ки. Наверно, кавалеры угощали дам конфетами...

Перед нами сидела мелкая шпана с Курской. Я стал ловить себя на том, что не могу сосредоточиться. Что-то мне мешало. Музыка вдруг уплывала, и в уши врывался от-четливый женский вопль и слова Пахома: "Кошелек у кого-то свиснули". Это длилось всего какие-то доли секунды, по-сле чего я снова слышал звуки марша, но что-то опять во мне ломалось, и в ушах снова звучал людской гомон и муж-ская ругань.

– Клоунов давай!
– раздался голос сидящего прямо пе-редо мной пацана. Я чуть не упирался в его стриженную под бокс голову с оттопыренными ушами. Мой мозг с про-тивным звоном стал расползаться сначала до размеров цирка, потом до размеров всей площади, на которой стоял этот цирк. Теперь я видел цирк сверху. Видел вагончики, кассу. А потом меня словно бросило со всего маху на толпу у кассы. Я оказался возле того лопоухого пацана, когда он ловко вытянул кошелек из сумочки молодой женщины, тут же передал его пацану постарше и быстро выбрался из оче-реди сам. Опять мои уши прорезал женский вопль, и все исчезло. Оркестр играл марш, а я смотрел на арену. Но ко-гда я почувствовал, что оркестр начинает снова куда-то уп-лывать, я стал протискиваться на другой конец, где стоял Пахом, подальше от сидевшего передо мной карманника.

На арену вышел наш знакомый Станислав Юрьевич. Раздались аплодисменты. Оркестр умолк. Станислав Юрье-вич поднял руки, призывая к тишине, и обратился к зрите-лям:

– Здравствуйте, уважаемая публика. Московский цирк приветствует вас сегодня на этой арене.

Переждав аплодисменты, он продолжал:

– Сегодня мы вам покажем дрессированных диких зве-рей, а также вы увидите гимнастов под куполом цирка, мага и чародея и его говорящую голову, лилипутов и многое дру-гое, не менее интересное. Весь спектакль вас будут смешить клоуны Бип и Боб.

И сразу выскочили два клоуна: один уже знакомый нам белый и другой, рыжий. Голову рыжего украшала ог-ненная шевелюра.

Белый клоун, ни слова не говоря, огрел рыжего тро-стью по голове, тот упал как подкошенный, потом встал и заревел, а из глаз его фонтаном били слезы. Он мотал голо-вой, и слезы поливали арену как из лейки.

– За что ты меня бьешь, Бип?

– А это, чтобы ты не врал, Боб!

– Да я еще ни слова не сказал.

– Вот потому и не сказал, что я тебя побил, а если бы сказал, то обязательно соврал бы.

И он снова стукнул рыжего увесистой тростью. Зрите-ли хохотали до слез.

Потом на арену выходили акробаты. Они делали саль-то, ловко крутили фляши, прыгали с трамплинов, станови-лись в трехэтажные пирамиды.

Ходили на задних лапах беленькие болонки, считала до четырех сообразительная дворняга, которую портил, а, может быть, украшал, хвост закорючкой.

Красавцы-кони вороной масти тоже ходили на задних ногах, становились на одно колено и, кивая головой, благо-дарили публику за аплодисменты.

Фокусник показывал забавные фокусы с узлами на ве-ревочках и металлическими кольцами.

Голова действительно лежала на тарелке и разговари-вала, а девушку, которая вышла из публики, распилили по-полам, туловище откатили в одну сторону, а ноги - в дру-гую, потом соединили, и она, как ни в чем не бывало, вы-лезла из ящика. Hа свoe место она не вернулась, а ушла за кулисы служебного входа.

Лилипуты проделывали все то же, что и обычные ар-тисты: они показывали фокусы, жонглировали маленькими шарами и булавами, крутили, тарелки на палочках, а де-вочка-лилипутка доставала зубами розу с помоста, про-гнувшись через спину, а потом просовывала улыбающуюся голову между ног и так ходила, держась руками за ноги, го-ловой вниз. У лилипутов был даже свой силач, толстый, почти квадратный, человек. Он ходил по арене, широко расставив ноги и руки, поднимал гири, жонглировал штан-гой с двумя шарами на концах грифа, бросал вверх метал-лическое ядро и ловил его на шею.