А после небольшого перерыва, во время которого мы не выходили из цирка, опасаясь, что назад нас не пустят, мы увидели львов и тигра. Дрессировщик с пышными чер-ными усами щелкнул кнутом, и они выскочили на арену, огороженную металлической решеткой, которую рабочие быстро собрали за перерыв. Дрессировщик кнутом загнал зверей на тумбы. Кнут щелкал беспрерывно, звери рычали и пытались лапами достать кнут, но делали все, что хотел от них дрессировщик: перепрыгивали один через другого, прыгали через горящее кольцо. Дрессировщик раздвигал львам пасти и садился на их спины. Львы на все отвечали рыком, внутренне противясь, но ни разу не ослушались дрессировщика.

Домой мы шли возбужденные и пресыщенные таким для нас редким зрелищем, как цирк.

– Миш, а Миш, - спросил Семен Письман у Монгола.
– А как фокусник тетку перелепил, а она целая?

– Как, как! Очень просто! Там две тетки были спрятаны.

– А куда ж они прятались? Там же некуда. Один ящик, в котором она лежала.

Монгол подумал, пожал плечами и честно ответил:

– Почем я знаю?

– А голова?
– спросил Каплунский, - Ведь не отрезали же её в самом деле? Куда туловище делось?

– Может это гипноз?
– предположил Армен Григорян.

– Ага, гипноз!
– засмеялся Монгол.
– Туловище есть, а весь зал не видит. Скажи, Вовец.

– Да нет, конечно, - подтвердил я.

Монгол взял кепку Армена за козырек и натянул ему на глаза.

– Я читал в одной книжке, - сказал Самуил.
– Там объ-ясняются физические явления. Оказывается, можно так ус-тановить зеркала, что они будут преломлять свет особым образом, и всем будет казаться, что это пустое место. Нам кажется, например, что стол с ножками, а на самом деле это ящик.

– Ну, это ты загнул!
– не поверил Венька-хорик, кото-рый со своими пацанами шел впереди.
– Какие зеркала ни ставь, ноги-то закроются. А фокусник ходил вокруг стола, и мы все видели его ноги.

Так и не решив этот вопрос, мы разошлись по домам.

Олька теряет карточки. Симка-дурочка. Городские сумасшедшие. Керосиновая лавка. На речке. Я "колдую"

Мать варила обед. Летом она готовила на примусе. Со-седки, Туболиха и тетя Нина, пользовались керосинками. Мать керосинку не любила - в ней хоть и было пять фити-лей, грела она слабо.

Бабушка крутилась возле матери. Она приходила к нам почти каждый день. Дядя Павел с Варей уходили на работу, и бабушка, если дел больших не было, шла к нам.

Мать поставила передо мной миску с картошкой, огур-цы и отрезала кусок хлеба. Я стал жадно есть.

– Был в цирке-то?
– спросила мать.

– Был.

– Ну и что там, в цирке-то?

– Клоуны, львы, лилипуты, - без воодушевления стал перечислять я.

Я уже перегорел цирком, и мне говорить об этом не хотелось.

– Из тебя слова не вытянешь, - вздохнула мать.

– Да все они такие, прости меня Господи, - поддакнула как-то невпопад бабушка. Она больше обычного суетилась вокруг матери и больше мешала, чем помогала.

– А где Олька?
– спросил я.

– Сидит в комнате, ревет!
– бабушка понизила голос до шепота.

– А чего ревет?

– А от матери попало.

– От моей?

Бабушка промолчала. Олька часто тоже мою мать на-зывала матерью.

– За что?

– А за дело.

– За какое дело?
– Я уже начал злиться, потому что от бабушки никогда ничего толком не добьешься.

– Карточки потеряла!
– наконец сказала бабушка.

Я молчал, не зная, что сказать. Карточки - это хлеб. В войну - это жизнь или смерть. Сколько людей лишились жизни, оставшись без карточек. Правда, сейчас не война, но все же. На базаре буханка хлеба - двести рублей, для неко-торых половина получки.

– Била?
– осторожно полюбопытствовал я, жалея Оль-ку.

– Знамо, по голове не погладила.

– И как же теперь без карточек?

– Дак карточки-то целы.

– Как целы? А говоришь, потеряла.

– Дак, и потеряла.

– Что ты, баб, все "дак, дак". Расскажи толком-то, по-теряла или не потеряла?
– Я все же разозлился.

– Дак..., - начала опять бабушка, но тут встряла мать.

– Украли у нее карточки, - голос у матери был раздра-женный, даже злой.
– Украли, а она ничего не сказала. Это Кустиха рассказала. Какой-то хромой дядька выхватил у нее карточки из рук. Она закричала, а тот бежать. Спасибо му-жики в очереди пожалели, да бросились за хромым. А тот: "Знать ничего не знаю, не брал". Мужики накостыляли ему и обыскали. Нашли карточки и отдали этой дуре.