Мне все это было совершенно безразличного, но я за-метил, что Монгол, Мотя-старший, Самуил и Алик Мухо-меджан слушают Амира с интересом.

– А то, иногда смотришь, она с ним одного роста или даже выше. Такая пара не смотрится.

– Как Исаакова Женька с Женькой, - подтвердил Па-хом.

– Это какая?
– поинтересовался Амир.

– Да сестра Симки-дурочки, Женька. Она с мужем жи-вет теперь в доме Никольского, комнату снимают.

– Так у нее и отец Исаак меньше матери, - напомнил Монгол.

– И что хорошего?
– пожал плечами Амир.

– Так Исаак любит свою Фиру, - возразил Самуил.
– И что же здесь плохого?

– Ну, не знаю, - немного смешался Амир.
– Конечно, ничего плохого. Но все же лучше, когда пара соответствует.

И Амир улыбнулся своей открытой улыбкой,

Чекарев продолжал разбирать ноты, и баян отвечал стройными, сильными аккордами, и уже складывалась ка-кая-то мелодия.

– Вот вчера шла девушка с морским офицером. Она свет-ленькая и ростом как раз чуть повыше его плеча. Вот это под-ходящая пара. Все соответствует, - оживился вдруг Амир.

– Да это Нинка Козлиха с Ванькой Горлиным. Ванька в отпуск приехал. Он в прошлом году училище закончил, - засмеялся Пахом.

– Нинка всем подходящая пара, - подтвердил Самуил.
– Позавчера она с Колькой Голощаповым под ручку шла.

– Так Колька с Ванькой вместе в отпуск приехали. Они же кореша. Вместе в училище учились, а теперь вместе служат, - сказал Мотя-младший.

– Без тебя знаем, - оборвал его Монгол.

Колька Голощапов, младший брат Витьки, который ухаживал за прокурорской Ленкой, жил в нашем доме, а Иван Горлин - на соседней улице, в частном доме. Они еще до училища дружили и все время ходили вместе. Вместе и в летное поступили. Считалось, что Колька в летчики пошел из-за романтики, а Иван из чисто материальных соображе-ний. Тогда тетя Нина в разговоре с моей матерью заметила:

– Правильно надумал. Два года - и красивая обеспе-ченная жизнь. А то, смотреть жалко...

У Ивана был еще малолетний брат, и мать еле тянула их на свою уборщицкую зарплату. Отец пропал без вести еще в начале войны. И, если бы не огород, - не выжили бы.

Мой отец говорил, что эти одеяльные клочки земли полстраны спасли от голодной смерти. Как-то, когда у нас дома собралось застолье, отец заговорил со своим еще до-военным приятелем Константином Петровичем или КП, как все звали его у нас в доме, про огороды. Началось с то-го, что гости стали хвалить материну засолку. У нас дейст-вительно всегда были очень вкусные помидоры и огурцы, и капуста. Матъ, как всегда, зарделась, а отец сказал:

– Спасибо огороду. И клочок-то небольшой, а кормит.

– У меня есть статистика,- сказал КП.
– Ты знаешь, на-пример, Егор, что официально в 1942 году огородничеством занималось пять миллионов человек. Правда, тогда пол ев-ропейской части России уже находилось под немцем, и на эту часть сведения статистики не распространялись. Зато в 1945 году официальная цифра составила 18,5 миллионов человек.

– Не человек, а семей, - возразил отец.
– Считались-то наделы. А наделом владела семья. Так что эту цифру нужно увеличивать минимум в четыре раза. Только, Костя, не верь ты статистике. Статистика суха. Никто в войну не спрашивал власти, где сажать картошку. Где был пустырь, там огород и разбивали. Сначала под картошку, а там, глядишь, сил хвати-ло еще прикопать под капустку, да под редисочку, и лучку по-садить можно. Знали: с землей жив человек, не помрет, вы-живет. Власти это тоже понимали и не препятствовали. Это сейчас, после войны, мало-помалу учет повели и постепенно с этих клочков, если он не при частном доме, стали сгонять...

Вот так, наверно, и тетя Капа с огородом вытянула Ивана с Мишкой. А когда Иван ушел в училище на казен-ный кошт, вздохнула с облегчением: с одним уже стало проще. Но вот Иван начал служить и вдруг прислал ей пятьсот рублей. Тетя Нина рассказывал, что тетя Капа ре-вела над этими, свалившимися на нее деньгами, навзрыд, а когда успокоилась, пошла в магазин, купила полкило варе-ной колбасы и килограмм "жамок". Мишка, сроду колбасы не видавший, проглотил кусок, который мать отрезала, не-жевамши, а пряник долго облизывал, сдирая зубами гла-зурную корочку, и ел маленькими кусочками, которые не жевал, а сосал, смакуя и растягивая удовольствие.

Про Ивана моя мать говорила, что он уходил в учили-ще тощим подростком: "Господи, шейка была как у цып-ленка, щеки впалые, в чем только душа держалась. А теперь настоящий здоровяк: лицо округлилось, и шея как у быка". "Армия откормила", - согласно кивала тетя Нина и с удо-вольствием отмечала, что и Ванька, и Колька у девок - на-расхват. "Конечно, - говорила тетя Нина, - золотые якоря, на фуражке золотая птичка, на погонах по две золотые звездочки и кортик сбоку, как у морских офицеров. Город-то сухопутный! Тут поневоле сойдешь с ума...".

– Так они, вроде, с Нинкой Козлихой ходят, - заметила мать.

– Да в том-то и дело, Шур... А как она их сразу двух пе-рехватила - загадка с тремя неизвестными.

Этот факт приводил ее в недоумение и даже расстройство.

– Вот ведь, стерва, каких ребят взбаламутила, - возму-щалась тетя Нина.

– Не говори, Нин. Столько девок хороших вокруг, а они вокруг этой сучки увиваются, - соглашалась моя мать.

– Да им, видно, сейчас хороших и не надо, - усмехну-лась тетя Нина и, понизив почему-то голос, стала рассказы-вать матери, что слышала через стенку: