В тот же день Варвара подала на развод.

К дяде Павлу ходила бабушка. О Варваре он не спраши-вал, и бабушка не упоминала про нее тоже, а когда прогово-рилась, что Варвара подала на развод, дядя Павел прореаги-ровал спокойно, только губы скривились в горькой усмешке.

– Как же так получилось-то?
– спросил отец дядю Пав-ла, когда мы пришли к нему в больницу.

– Выпимши был. С получки с ребятами выпили. Толь-ко, Тимофеич, не подумай, выпили-то всего ничего. Так вот, только перешел через маленький мостик, хотел идти через скверик, там ближе. Подошли двое ребят: "Тихо,- го-ворят.
– Пикнешь - перо в бок. Давай деньги". Я сделал вид, что полез в карман, а сам момент выждал и одному но-гой в пах, а от второго не увернулся. Откуда у него железка в руках оказалась? Сразу не рассмотрел. Только почувство-вал удар по голове и упал. Очнулся, никого нет, весь кровью залит, и подняться не могу. Не знаю, как на дорогу выполз. Там меня, видно, и нашли.

– Совсем обнаглела шпана! Куда только милиция смотрит?
– возмутилась мать...

И вдруг неожиданно у Павла все определилось и сла-дилось, будто судьба, сжалившись над ним, дала ему пере-дышку... И бабушка, и Павел не раз пересказывали эту ис-торию: бабушка, не скрывая удовольствия, Павел с застен-чивой улыбкой, выдающей смущение. Моя мать радовалась за брата, отец ободрял его, а мне снились (а, может быть, я видел наяву) картинки Павловой жизни, которые потом ос-колками собирались в единое целое...

В больницу к Павлу пришел Семен, с которым они вместе работали в цехе. Семен, бывший фронтовик, был лет на десять старше Павла. Мужик баламутный и заводной, но добрый и открытый. В руках Семен держал дермантиновую сумку.

– Здоров, кирюха!
– добродушно пробасил Семен.
– Жив? А, говорят, на тот свет собрался. Передумал что ль?

Семен засмеялся своей шутке. Павлу было приятно, что его навестил кто-то с работы.

– Привет от ребят. Вот передачу прислали.

Семен вытащил из сумки хорошие папиросы "Беломор-канал", бутылку "Ситро", яблоки, конфеты. Потом он достал миску с котлетами, банку с огурцами и тарелку с оладьями. Павел с недоумением смотрел на оладьи и котлеты.

– А это Тонька прислала, - перехватил его взгляд Се-мен.
– Помнишь, были у нее в Новых Выселках, выпивали. Моя двоюродная. Она про тебя все знает.

Павел смутился. Он помнил Тоню, и она ему тогда по-нравилась. Тихая, с виду неприметная женщина, c добрым чистым лицом и влажными всепрощающими глазами. Се-мен как-то в выходной затащил его к сестре. Это было со-всем недалеко, минут тридцать автобусом; небольшая дере-венька, колхоз "Рассвет". Они взяли с собой бутылку водки, и Тоня суетилась, собирала стол, как на свадьбу, и прислу-живала им, а потом сходила в сельмаг и принесла еще бу-тылку. Была доброжелательна, внимательно слушала Пав-ла и от души смеялась, когда тот рассказывал что-либо смешное. Павлу было приятно и необычно от такого вни-мания к нему, и ему не хотелось уходить. Семен чувствовал себя здесь как дома, водил Павла по саду, показывал не-большое Тонино хозяйство, кроликов, огород. Потом они долго сидели на скамейке под яблоней и пели. Тоня приби-рала в доме, время от времени выходила на крыльцо и хо-рошо улыбалась.

– Ну, как тебе моя сестричка?
– спросил тогда со сме-хом Семен.

– Женщина мировая, с такой можно и в разведку, - ис-кренне ответил Павел.

Теперь Павел не знал, что и сказать. Эта передача бы-ла приятна и неожиданна.

– Зачем это она?
– с чувством неловкости проговорил Павел.

– А ты ей сам скажи, - засмеялся Семен.
– Она внизу сидит. Позвать?

– Да ты что?
– всполошился Павел.- У меня видок-то.

– А что? Боевой видок, - отметил Семен и, несмотря на протесты Павла, поднялся:

– Лaднo, выздоравливай. Ещё, может, как-нибудь за-скочу. Он ушел, и через несколько минут вошла Тоня. Сму-щаясь, она протянула ему руку-лодочку и, церемонно по-здоровавшись, сказала:

– Вы, Паша, только не подумайте чего-нибудь такого... Я ведь от всего сердца. Если вам неприятно, скажите.

– Что вы, Тоня, удивился Павел, даже привстал.
– Мне очень даже приятно.

И замолчал, не зная, что еще сказать, поглядывая на Тоню как-то украдкой.

Одета она была просто. Немного старомодный черный бостоновый жакет с юбкой, туфли на низком каблуке, на голове цветастый крепдешиновый платочек. Все, однако, сидело на ней ладно и аккуратно.

Понемногу разговорились, и Тоня просидела у него до самого обеда. Несколько раз порывалась уйти, но Павел просил посидеть еще немного, и она оставалась.

Павлу неловко было просить, чтобы она как-нибудь зашла к нему еще, но она сама сказала:

– Я еще приду.

И стала ходить к нему ежедневно. Павлу с Тоней было легко и просто, и в его разлаженных мыслях появилась вдруг определенность, а вместе с определенностью стала появляться уверенность.

Как-то, когда Павел мог уже самостоятельно ходить, не ощущая тошноты и головокружения, которые почти ме-сяц не позволяли ему даже сидеть, а не то, чтобы двигаться, они с Тоней сидели в больничном дворе.

Погода стояла ясная, солнечная, но уже чувствовалось приближение осени. То паутинка задержится на лице, то взгляд наткнется на желтеющий кленовый лист. Да и вся зелень стала какой-то тяжелой. Природа налилась и томи-лась, словно девка на выданье. Густые и сочные темно-зеленые кроны деревьев покачивались на ветру, и не было в них уже весеннего легкомыслия, когда они распускались почти прозрачными зелененькими листочками.

Тоня рассказывала про свою деревенскую жизнь, про мужа, погибшего на втором году войны.