– А что ж Анька?
– спросила мать о том, что ее больше всего волновало.

– А Анька после этого наотрез отказалась встречаться с Жоркой, - заключила тетя Нина.

– Ты знаешь, Нин, а мне жалко. Ведь качели-то, - это из-за нее. Смелость свою доказывал.

– Вот и доказал, дурак!... Аньке-то это зачем? Бабе нужно, что б мужик надежный был. А Жорка баламут.

– Ну, не скажи, Нин. Он токарь пятого разряда. Полу-чает хорошо. Один, вот и дурит. А женится, еще как жить будут. И по сапожному делу мастер. Пол улицы обувь у него чинит.

– Это ты Аньке скажи, - усмехнулась тетя Нина.

– Ну и что ж, так Анька и не в какую?
– в голосе матери было сожаление.

– После этого месяц ходил за ней, на углу караулил, а потом напился и стал ломиться в калитку их дома. Первый раз Штерн сумел уговорить Жорку. Мол, иди проспись, а завтра приходи. Потом немец, он же тоже здоровый, помял Шалыгина и сдал в милицию. А это уже в третий раз.

– Да, Нин, видно здорово она запала Жорке в душу, ес-ли он головой на ворота кидается.

– Может и правда любовь, - согласилась тетя Нина.

В кабинете у директора. Военрук Долдон. Майор из военкомата. Ребята получают благодарность. Мать героя Варвара Степановна. Снова бабушка Паша.

Только начался урок математики. Филин сверил жур-нал и, отметив отсутствующих, стал оглядывать притихший класс поверх своих ехидных очков, угадывая, кого выта-щить к доске, чтобы в назидание всем поставить двойку, как вошла директорская секретарша Клавдия Петровна и, извинившись перед Филиным, вызвала:

– Анохин, Пахомов к директору.

– Клавдия Петровна! Зачем к директору?
– спросил в коридоре осипшим голосом Пахом.

– А я почем знаю?
– отмахнулась Клавдия. И непонят-но было, то ли она действительно не знает, то ли не хочет говорить.

В небольшом директорском кабинете кроме Кости си-дели наш военрук Иван Данилович или Долдон, как всегда, в военном кителе без погон, но с орденами и орденскими планками, и худощавый, невысокий, под стать Косте, май-ор-пехотинец (в этом мы разбирались). У майора на груди тоже поблескивал орден Красного Знамени, а три ряда ор-денских планок радужно расцвечивали китель.

Долдон о чем-то разговаривал о майором и, когда мы с Пахомом вошли, строго посмотрел на нас. Долдона ребята не боялись, а на строевой подготовке отдыхали от уроков так же, как на физкультуре или на английском.

Военрук методично вдалбливал нам уставные истины, повторяя их от урока к уроку.

– Защита Родины что?

А мы ленивым хором отвечали:

– Священный долг каждого гражданина,

– Каким должен быть солдат Советской Армии?

– Солдат должен быть честным, стойким и крепким.

– Что должен солдат?

– Беречь Родину как зеницу ока.

– Ну, пошел долдонить, - процедил как-то сквозь зубы Пахом. Прозвище понравилось и затмило прежнее "Дани-ла-мастер".

С уставом Иван Данилович прожил жизнь, потому что был профессиональным военным. Устав был мил его серд-цу, а уставные положения звучали для него музыкой. Они были его Моцартом и Бетховеным, и, довольный, чуть не со слезой на глазах, он кивал умиленно:

– Так, так. Хорошо!

Быстро оценив ситуацию, мы вызубрили устав и осво-бодились от всех проблем строевой подготовки. Однажды Долдона из-за нас чуть не посадили. Класс стрелял из мел-кокалиберных винтовок по мишени. Заднюю часть школы огораживал невысокий кирпичный забор. За забором ле-жали школьные огороды, на которых мы трудились, а дальше, выходя окнами во двор, стояла та самая пятиэтаж-ка, на которой было водружено знамя Победы. Когда нам надоело стрелять по мишеням, мы при попустительстве Долдона поставили отрезок ржавой водосточной трубы на попа и стали палить по ней.

Урок еще не кончился, когда во двор влетела молодая разъяренная женщина. Пуля от мелкокалиберного патрона угодила в бутылочку из-под молока, которым женщина со-биралась кормить ребенка. Никто не пострадал, потому что бутылочка стояла на столе.

Пуля, потеряв свою скорость, так и осталась лежать среди осколков. Хлопки выстрелов доносились со стороны школы, и женщина, сообразив в чем дело, оставила малы-ша с бабкой и бросилась к школе. Она готова была разо-рвать военрука на части, визг стоял такой, что перепонки в ушах готовы были полопаться. На шум выскочил Костя и, узнав в чем дело, увел женщину к себе в кабинет.

Дело замяли, Долдон получил строгий выговор и ос-тался в школе. Конечно, если бы дело дошло до суда, по-следствия могли бы быть самыми ужасными.

Мы чувствовали себя виноватыми, жалели своего кон-туженного Долдона, в сущности хорошего, не злого челове-ка. Жестокими чаще были мы сами.

– Вот, товарищ майор, ваши молодцы, - кивком пока-зал на нас с Пахомом Костя. Лицо его дышало добродуши-ем, которое к нему не шло.

– Это скорее ваши молодцы, - улыбнулся майор.

– Это вы нашли патрон с запиской и документы?
– спросил майор, и лицо его сразу сделалось серьезным.