– Пахом открыл было рот и снова закрыл. Он еще не понял, хорошо это или плохо, и чем это грозит лично ему, Пахому.

– Мы, - ответил я, - тоже еще не решаясь сказать, что не мы одни.

– Это достойный поступок советского школьника.

– С нами были еще ребята, - добавил я, решив, что те-перь можно.

– Мы знаем. Мы уже говорили с Константином Петро-вичем. Но сейчас в школе старшие только вы двое. Мы най-дем способ поблагодарить тех, кто уже не учится в школе.

– А сейчас, - майор встал и подошел к нам.
– От имени родственников погибших и горвоенкомата объявляю вам благодарность. А также благодарю школу в лице директора и всех учителей, которые учат и воспитывают надежную нашу смену.

Улыбка осветила его лицо. Он пожал мне и Пахому по очереди руки. Пахом стоял, раздуваясь от гордости. А кому неприятно, когда его хвалят? Только Долдон ерзал на стуле и явно чувствовал неловкость, наверно, от того, что не нау-чил нас, как полагается отвечать на благодарность, объяв-ленную командованием. А что мы должны были сказать, кроме "спасибо"? "Служу Советскому Союзу", что ли?

– Но у меня есть еще к вам одна просьба, - майор дос-тал носовой платок, снял фуражку, промокнул лоб и стал протирать внутреннюю окантовку фуражки.

– Вы можете показать место, где нашли патрон и доку-менты?

– Можем, - ответили мы хором. Майор улыбнулся.

– Дело в том, что приехала мать одного из погибших. Мы ее уже отвезли на воинское кладбище, где захоронены останки, в том числе и тех солдат, документы которых вы нашли. Их имена уже пополнили перечень погибших. Но она хочет побывать на месте гибели ее сына.

– Поедете с товарищем майором Сорокиным, - сказал Костя.
– Я освобождаю вас сегодня от двух уроков. У вас, кажется, после математики география?

Мы кивнули, а сердца наши переполнялись радостью.

– И учтите. Поступок вы совершили достойный, но о вашем походе в лес мы еще поговорим. Мало вашего брата без рук и без ног осталось? Небось за порохом ходили?

Мы молчали. Пахом нашел что-то интересное на по-толке, а я разглядывал шнурки на ботинках.

– Мин в лесах нет, - заступился за нас майор.

– А снаряды? Гранаты?

– Этого добра еще хватает, - мрачно согласился военный.

– Так они ж и подрываются на этом. Снаряды раскру-чивают, патроны в костер бросают.

– Ладно, на первый раз инцидент, будем считать, ис-черпанным, тем более, что ходили вы в лес на каникулах, и школа за вас не отвечает.

За воротами стоял открытый "Джип". За рулем дре-мал немолодой уже усатый дядька-сержант с красно-желтыми нашивками за ранения и двумя орденами боевого "Красного знамени" и "Славы III степени". При виде май-ора сержант передернул плечами, как собака после купа-ния, стряхивая сон, и бодро спросил:

– Теперь куда, товарищ майор?

– Давай к пятому заводу. Сразу за заводом частные до-ма. Я покажу.

Майор усадил нас с Пахомом на заднее сидение, сам сел рядом с шофером.

Остановились возле низкого небольшого бревенчатого домика, на который указал майор Сорокин. Майор зашел в калитку и вскоре вышел с двумя женщинами: постарше и помоложе. Обе в черных платках. У старшей в руках был букет белых хризантем. Мы потеснилась, и женщины сели рядом с нами на заднее сидение.

– Знакомьтесь. Варвара Степановна, вот эти ребята нашли записку и документы вашего сына.

– Да что вы по имени отчеству меня кличите, ей богу. Варя я. А это Поля. Я у нее остановилась. У знакомых в Са-ратове оказались здесь родственники. И повернулась к нам, прижимая руки к груди.

– Дай вам бог здоровья, детки. Не иначе, как сам Гос-подь вас послал.

Она пыталась обнять нас и поцеловать по очереди. В тесной машине это было неудобно, но она, к нашему неудо-вольствию, все же дотянулась до нас.

– Ох, как тяжко, когда не знаешь, где твой сын голову сложил. И на могилке не поплакать.

Женщина всхлипнула и стала вытирать глаза концами головного платка. Та, что постарше, которую Варвара Сте-пановна называла Полей, стала ее успокаивать...

Мы нашли траншею и землянку с развороченным на-катом и заваленными бревнами.

– Здесь, уверенно показал Пахом.

У Варвары Степановны подкосились ноги, и она, впа-дая в полуобморочное состояние, почти повисла на Поле, и ее поспешил подхватить с другой стороны майор Сорокин.

Но у самой землянки Варвара Степановна высвободи-ла руки и, оттолкнув Полю, повалилась на травяной холм и завыла, запричитала. В голос. Жутко. До мороза на коже, выплакивая последние слезы.

Она жаловалась сыну на свое сиротское житье, на оди-ночество. Она жалела сына и жалела себя без него. Она кляла судьбу за то, что она, мать, все еще живет, а он, кото-рому жить бы да жить, лежит в земле. Поля несколько раз подходила к распластанной Варваре, пытаясь поднять ее, и все уговаривала: