Не останавливая свой рассказ, он развернул упаковку жвачек, используя одну руку. Я видела, как он был расстроен, говоря об этом. И нежно сжала его руку.

Он закинул жвачку себе в рот и предложил другую мне.

– Нет, спасибо, - сказала я, желая услышать продолжение истории.

– Короче говоря, мне нужно было уехать на несколько дней из города, после того, как я отдал щенку все, что купил. И меня не было тут где-то месяца три. Честно говоря, я вроде как забыл про него. Но вернувшись, мне нужно было проехать через ту часть города, и я снова увидел его. Эви, это было ужасно. Я действительно думаю, что он ел в последний раз, когда я его кормил. Он совсем исхудал, только кожа да кости, даже подняться не мог из-за слабости. Я видел все его маленькие ребра, запавшую морду и туловище, будто он питался собственной кровью. Я вышел из машины и бросился к нему, и первой моей мыслью было, что он умер. Он лежал там, в грязи, в окружении мух. Но, когда я встал на колени возле него, он слегка пошевелил своим маленьким хвостом. Думаю, он меня помнил.

Мне на глаза навернулись слезы от мысли о таком жестоком обращении с безобидным щенком.

– Боже мой, Шторм, что произошло?

На миг он задержал на мне взгляд, и одинокая слеза скатилась по его щеке. От этого мое сердце сжалось.

– Из небольшого здания вышел старик и начал кричать на меня, чтобы я убирался с его собственности. Тогда я встал на ноги, прямо перед его лицом и закричал в ответ: «Какого хрена ты сделал со щенком? Он здесь сдохнет!», а он мне: «Следи лучше за собой, гребаный панк, и вали с моей территории». Хрена с два я бы его там оставил. Так что, я вытащил из кармана пачку налички и бросил в этого отморозка, и сказал: «Я только что купил эту собаку и забираю его отсюда. И если я, блядь, снова увижу здесь тебя или другую собаку, я, блядь, убью тебя на хрен». И этот долбоёб поднял бабло и убежал. Я взял в охапку щенка и повез в одну из тех ветеринарных клиник. Ему прошлось пробыть там целый месяц прежде, чем я, наконец, забрал его домой. У него было обезвоживание и он изголодался практически до смерти, у него было две ушные инфекции, черви - так их, блядь, называют. Я навещал его каждый день, с тех пор мы вместе.

Нико поднял взгляд, будто понимал, о чем тот говорил.

– Да, приятель? – обратился к нему Шторм. И, клянусь, Нико посмотрел на него с улыбкой.

– Ух… Шторм, это удивительная история. Ты действительно спас ему жизнь.

– Сейчас он избалованный парень, каким и должен быть.

– Он очень красивый и ему повезло встретить тебя, правда. Думаю после всего этого ты не такой уж и плохой.

– У меня хорошие манеры.

Улыбка этого мужчины могла бы растопить ледник. Черт. Я отпустила его руку и разорвала зрительный контакт.

– Можешь бросить мне крекеры? Я проголодалась.

Порывшись в пакете, он вытащил упаковку крекеров и открыл для меня.

– Зачем ты это делаешь? – спросил он.

– Делаю что?

– Отводишь взгляд, когда я смотрю на тебя.

Ах. Он не может просто оставить меня в покое?

Я проглотила полный рот крекеров.

– Не знаю. Я это делаю не осознано.

– Ты боишься меня?

– Нет... Больше нет. Когда мы впервые встретились, я подумала, что ты довольно страшный, но сейчас, когда я немного тебя узнала, совсем нет.

Он рассмеялся.

– Ты очень испугалась, когда я постучал по твоему окну. Буквально на полметра подпрыгнула.

– Ха-ха. – Я бросила в него крекер. – Я не думала, что там был кто-то еще.

– Ты боишься, что я увижу тебя? Если позволишь мне посмотреть на тебя?

– М? Что ты имеешь ввиду? Что ты видишь, когда смотришь на меня?

Итак, да, это один из тех случаев, когда ты просишь кого-то сказать тебе что-то, и хотя ты очень-очень хочешь узнать ответ, боишься его услышать. Потому что он может оказаться скверным. А может и довольно хорошим. Но, как правило, ответ будет плохим.

Он смотрел на меня, наклонив на бок голову, а его волосы упали ему на лицо.

– Я вижу красивую, милую женщину, которая живет в страхе.

– В страхе? Какого черта, Шторм? В страхе от чего?

– Эй, остынь. Я думаю, ты боишься сблизиться, позволить себе чувствовать. Думаю, ты прячешься среди того, с чем тебе комфортно. Как с Майклом.

– Ты издеваешься? Думаешь, ты все обо мне знаешь, проведя со мной полтора дня на заднем сидении грузовика?

Я повысила голос. Слишком для такого маленького пространства, в котором мы сидели. Но кто он такой, черт возьми? Он не знает меня Совершенно.

– И я не прячусь за Майклом, тупица. – «Прячусь»? Что это вообще значит? – А что ты, черт возьми, скрываешь, Шторм? Подкрашиваешь глаза проклятым карандашом?

Он медленно кивнул в ответ.

– Туше, – сказал он.

Некоторое время мы сидели в тишине, и мне стало неприятно за то, что я накричала на него и высмеяла его подведенные глаза. Я часто так поступаю в гневе. Накидываюсь на людей и заставляю их почувствовать себя плохо. После этого чувствую себя ужасно. Как правило.

– Шторм, прости, что накричала на тебя.

– Все нормально. Эви, здесь только ты и я. Ты можешь позволить себе немного впустить пар.

– Честно говоря, Шторм, я не привыкла говорить о своих чувствах. Мы с Майклом вообще-то не делаем этого. Я не думаю, что он видит меня так, как ты описал. Но мне кажется многие люди, на самом деле, совершенно не видят друг друга. Мы видим только то, что хотим, и показываем только то, что хотим показать. Это жизнь.

– Ты права. И я такой же. Обычно я не привязываюсь к людям, но у нас здесь необычный случай, знаешь ли? Привычные правила и прочее дерьмо не срабатывают. И я не пытаюсь сделать так, чтобы ты почувствовала себя неуютно.