– Где оно? – спросил Иоахим.

Франсуаз пробормотала несколько слов, очевидно, на каком-то незнакомом мне языке, хотя по странной случайности походили они на эльфийские ругательства.

Девушка сжала губы и напряглась.

Яркий свет вспыхнул в центре комнаты – там, откуда только что раздавался голос вампира. Франсуаз тихо засмеялась.

Нечто большое и бесформенное колебалось перед нашими глазами. Оно походило на клуб дыма, застывший в остановившемся времени.

– Я покажу тебе, вампир, – отвечало нечто. – Следуй за мной.

Видение вспыхнуло и исчезло.

Франсуаз уселась на край стола и отбросила прядь волос с вспотевшего лба. Я протянул ей носовой платок, чтобы вытереть лицо.

– Что это было? – спросил Марат Чис-Гирей.

Я не стал ничего говорить, чтобы у Марата не сложилось ошибочное впечатление, будто мне известен ответ на его во­прос.

– Это неприятности, – ответила Франсуаз.

Наконец я не выдержал.

– Ну что ты услышала, Френки? – спросил я. – Почему у Иоахима едва не перегорели пробки?

Франсуаз попыталась тряхнуть волосами, как она делает обычно, и застонала от боли.

– Он сделал то, что запрещено и демонам, и вампирам, – сказала моя партнерша. – Обратился за помощью к Великой дреме. Хочет узнать, кто еще собрался половить рыбку в мутной воде, воспользоваться пророчеством.

– И?

– Дрема всегда готова помочь, если ей это ничего не стоит, а потом можно будет поживиться. Она рассказала ему про Карго и Тадеуша.

– Значит, теперь наш Иоахим припустит бегом, чтобы не опоздать к раздаче?

– Нет. Он еще слишком слаб. В этой хибаре вампир спрятал свои амулеты. Они в сотни раз слабее, чем кольца Зари, но это кое-что. Иоахим не уйдет отсюда, пока не заполучит их.

Девушка стояла у покосившегося здания и раздраженно постукивала по стене кончиком сапожка.

– Как тебе это нравится, Майкл? – заговорила она. – Старикан-вампир зарыл здесь ночные тапочки, а теперь достать не может. А мы? Вместо того чтобы дать ему пинка, обязаны расстараться, да и найти ему все вещи. Я не для того училась владеть оружием.

Небо здесь вечерами бывает бледновато-розовым; когда приближается закат, над твоей головой разливаются алые волны. Они дрожат в предвечернем полумраке, и…

– Майкл, ты меня не слушаешь.

– Да, милая, ты совершенно права. – Я отвел взгляд от небосклона. – Ты действительно мало училась владеть оружи­ем. Посоветовать тебе курсы?

Франсуаз пробурчала что-то о некоем эльфе, которого давно было пора проучить. Вполне разборчиво прозвучали слова «кнут», «ремень» и «бамбуковая палка». Я как раз собирался спросить, идет ли речь о ком-нибудь из наших общих знакомых или я его не знаю, но в этот момент на дороге появился Марат Чис-Гирей.

Он шел, поминутно поворачивая голову – так, что шея его давно должна была перетереться и лопнуть, – и одарял улыбками проходящих девушек.

Те шарахались в сторону, и я удивился, как это еще никто не вызвал полицию.

– Простите меня, друзья мои! – сказал Чис-Гирей. – Но срочные дела требуют моего присутствия. Как сказал поэт, мне срок пришел покинуть поле брани, чтоб меч свой обнажить в другом краю. Другими словами, меня вызывают в Асгард. – Он посерьезнел. – Кольцо Зари в безопасности, и я должен благодарить за это вас. Однако на моей родине неспокойно. Я – всего лишь простой поэт, все, что я могу, – это говорить правду и тем самым наживать себе врагов… И все же сейчас я не могу забыть про свою страну. Я должен ехать.

– Конечно, Марат, – ответил я. – Вы не должны колебаться. К тому же здесь все уже почти закончено. Мы с Франсуаз прекрасно справимся сами.

Чис-Гирей просиял, и из его уст зафонтанировала новая поэма. После этого он облобызал – если не сказать «облизал» – руку моей партнерше и вновь зашагал по улице, разбрасывая по сторонам приветливые улыбки и пугая проходящих девушек.

Подойдя к перекрестку, когда от нас его отделяла чуть ли не четверть мили, он громогласно изрек:

– Если я потребуюсь, только дайте знать!

Я мило улыбнулся и помахал ему рукой.

– Можешь не беспокоиться, не потребуешься, – сказала Франсуаз. – Майкл. Дай платок. Он мне всю руку засоплял. Мне приходилось дотрагиваться до болотной кикиморы – и та была чище.

Я провожал Чис-Гирея взглядом, пока не поймал себя на этом, и тут же повернулся в другую сторону.

Мы же не поезд провожали в конце концов.

Да и не стоило показывать, что я так же рад отделаться от нашего спутника, как и она. Если Франсуаз догадается о моих чувствах, весь воспитательный процесс будет сорван.