— Знаешь, с парнями такое бывает!

Я знала. И знала, что потом бывает с девушками. Он казался мне слишком большим — может, таким же большим, как у…

Я отодвинулась еще дальше. Бэрин опустил протянутые руки и откинулся на спину. Полежал, успокаивая шумное неровное дыхание — ему это не очень удавалось. Бэрин поднялся и мрачно сказал:

— Пойду я, пожалуй, еще искупаюсь.

Он почти обрушился в воду и поплыл большими сильными гребками.

…Очнувшись, я удивленно огляделась:

— И правда, где они? Давно не видела.

Выяснилось, что давно не видели все. Я еще не успела встревожиться, как Волки обежали берег. Вернувшись, обменялись мрачными взглядами.

— Ольгер? — спросил Бэрин.

— Зачем ему это? — отозвался Вокер, но не очень уверенно. — Наверняка зашли куда-нибудь далеко, про время забыли…

— Ох, и задам же я ему трепку! — Ольвин большими шагами двинулся вдоль озера. Я поспешила следом. За спиной послышался голос Бэрина:

— Вокер и ты, Гэв, остаетесь здесь. Никто не отходит от дома! Ольвин, возьмешь след?

— И сам собирался, — буркнул тот. Шел, на ходу скидывая оружие, ремень, одежду… Я приостановилась, а потом попятилась. Огромный лохматый волк поднимался с земли, встряхиваясь и потягиваясь — от хвоста до самых кончиков когтей. Оглянулся на нас, повертел громадной башкой, нюхая воздух, — и вдруг длинными прыжками пустился вверх по каменистому, поросшему ельником склону.

— Нашел след! Идем за ним?

И пусть нашел. Я проследила за шевелившимися кустами — сквозь ветки и пробивавшуюся зелень мелькало серое тело — и пошла вдоль берега. Пусть он идет по следу. Я пойду туда, где меня ждут…

Бэрин нагнал, заглянул мне в лицо и пошел рядом. Хорошо, что он молчал: казалось, даже лишний шорох может отвлечь меня, порвать невидимую тонкую нить. Хотя через некоторое время я вообще перестала слышать звуки, будто оказалась внутри прозрачного гадального шара, способного показать мне будущее — то место, где находится мой брат. Темно. Больно. Темно. Страшно. Бок жжет, горячая пульсирующая боль… Как темно!

— …Остановись!

Я очнулась — Волк задержал меня на самом краю ямы. Снизу слышались какие-то звуки: стоны? Скуление?

— Ах ты ж… — Бэрин с досадой хлопнул себя по коленке, склоняясь над ямой: — Опять! Эй, вы там? Отзовитесь!

Сорванный голос Дэва:

— Мы здесь! Мы внизу! Вытащите нас!

— Ранены?

— Нет… я нет… только Рыжик… он, кажется… он умер?..

Я рванулась, Бэрин вновь ухватил меня:

— Стой! Сейчас мы их оттуда вытащим.

Резко обернулся: между деревьев несся Волк.

— Вот и Ольвин! Стой здесь, говорю!

Как невыносимо медленно Бэрин спускается, я бы давно уже просто спрыгнула! Я ползала по краю, пытаясь разглядеть и расслышать, что творится внизу. Обратившийся Ольвин свисал в яму наполовину; вот напрягся, отполз, вытягивая на поверхность сына — грязный, исцарапанный, зареванный Дэв тут же встал на четвереньки, вытянул шею, заглядывая вниз.

Ольвин отполз снова, перевернулся, укладывая Рыжика на самом краю. Одежда и шкура брата в черных и красных пятнах, зубы оскалены, глаза закрыты…

— Рыжик…

Сильные пальцы уцепились за край ямы; локти, плечи; рывок — и на поверхность выбрался Бэрин.

— Братик.

Волк навис надо мной и братом, отпихивая бормочущего Дэва. «Он же не умер? Нет?»

— Рыж…

Бэрин уверенными ладонями пробежался по скрюченному рыжему телу, задрал края рваной одежды и, зашипев, быстро опустил. Я успела увидеть.

— Колья? — спросил за спиной Ольвин.

— Да, в точности как в прошлый раз… Нет, Дэв, он не умер. Лисса, отдай мне его. Пожалуйста, отпусти, девочка. Я отнесу его Инте. Слышишь? Инта его полечит.

Я разжала пальцы, впившиеся в руки Волка.

— Полечит?

— Конечно, — сказал он уверенным голосом. — Она же всех лечит. Да, я буду очень осторожен. Да, иди рядом и следи. Ольвин, поставьте на тропе хоть камень какой. Чтобы еще кто не угодил…

Мы шли. Я заглядывала то в лицо брата, то в лицо Волка. Тот говорил и говорил что-то — я и не запомнила и не поняла — что. То ли мне, то ли себе. То ли и вовсе Рыжику.

…Я обнаружила, что мы уже возле дома. И что навстречу спешит встревоженная Берта, протягивая руки. Волк осторожно отдал ей Рыжика, скривился, встряхивая руками — онемели, наверное.

— Бедный мальчик, — слышала я голос Берты. Инта тоже склонилась над братом. Сверху, вытягивая шеи, смотрели взрослые Волки. Я подошла, волоча ноги, по очереди заглядывала в озабоченные лица. Услышала: «…если еще и яд…». Леди увидела меня и замолчала.

— Он… что надо сделать… я могу…

Инта кивнула мне, сказала — непривычно ласково: