на перекрестке странная забота

мне сердце посетила: мир вокруг

был так несовершенен! Пьяный нищий

в руке держал подобранную пищу

и издавал гортанью мерзкий звук,

я в сторону подался поскорее

и замер в удивленье: что здесь? где я?

2

Мир выглядел как сон дурной. Вот два

подростка возле урны агрессивно

дурачились, и было примитивно

их поведенье, даже не слова

с их губ слетали, только восклицанья

двух молодых животных. На углу

стоял какой-то жирный, как каплун,

мужчина; мимо пьяная компанья

шла молодых людей – их дикий вид

внушил мне страх. Хотя б один флюид

3

поймать духовный, нет, во всем сквозила

бессмыслица с уродством пополам.

Шли мимо женщины, и ни в одной из дам

очарованья не было, царила

гримаса глупости на лицах. Я стоял

на перекрестке, жизнью сбитый с толку,

и скорбно бы завыл, подобно волку,

когда б не здравый смысл – и я молчал.

Я чувствовал несовершенство мира

духовным взглядом – мне б глоток эфира, -

4

увидеть тех, кто жизнию живет

возвышенной, где места нет ничтожным

и злым гримасам. Я не знал – возможно ль

найти таких?.. И есть ли в мире тот,

кто понял бы мои терзанья?.. Мука!..

А коль их нет, кто чувства бы мои

сумел понять, - зачем весь мир стоит,

ведь все бессмысленно?.. Держа из каучука

в ладони мячик, я ударил раз

им об асфальт… Мир – жалкий парафраз

5

чего-то большего – в смятение сознанье

мое привел; мне не хотелось жить.

Вот жирный грязный голубь походить

попробовал по балюстраде – зданье

напротив трехэтажное, чей стиль

ампирный здесь смотрелся как насмешка,

ряд заслонял деревьев, впрочем, плешка

в их жидких кронах открывала гниль

доски карниза, известь с балясины

местами облупилась, кто-то кинул

6

окурок с бельведера; бельведер

был над углом классического дома,

как раз на перекрестке; в листьях клена

окурок затерялся; дромадер

на смятой пачке «Кэмел», что упала

вслед за окурком, будто бы вставал

с колен и горб помятый расправлял –

то распрямлялась пачка, у портала

лежащая, где находился вход

сквозь двери деревянные под свод

7

прохладный в фотостудию, точнее

не в фотостудию, а в фотоателье.

Там на стенах висели много лет

одни и те же фотки – Гименея

ряд подопечных, дети в кружевах

среди игрушек, старец с псевдомудрой

задумчивостью, женщина, что пудрой

лицо перебелила, в общем – швах.

На улице, по краюшку бордюра,

мальчишка шел. Вот дедушка, что курит

8

и кашляет, почапал в «Гастроном»,

в отдел, должно быть, винный. «Пьяный угол» -

так место прозывалось, где друг друга

порой толкая, без труда, с трудом,

в любое время суток с торца дома

народ скупал спиртное. Бойкой той

торговле нелегальной никакой

не страшен был запрет. Вид гастронома,

что от меня был метрах в тридцати –

диагональ когда бы провести,

9

то через перекресток проходила

она б тогда, - еще сильнее внес

в мой ум тоску. У гастронома рос

каштан, плоды которого, как с мылом

помытые, лежали на земле,

блестя слегка от бледного неона,

что лился от витрины. Два пижона

свистели на углу кому-то. Хлеб

несла старушка в сетчатой авоське,

вид неприкаянный всегда голодной моськи

10

привлек ее вниманье. Светофор