Однако не сразу поверили в это новшество. Но вскоре в полку и дивизии заговорили: Одинцов и

кумулятивной бомбочкой может в глаз воробью попасть. [53]

Сам он, вспоминая те боевые дни, напишет потом:

«Ранним утром вел свою эскадрилью на поиск танков. Нужны были только танки. В люках находились

новые, маленькие, не внушающие на первый взгляд доверия бомбы — ПТАБы привезли на аэродром

транспортными самолетами. И прилетевшие на Ли-2 люди сами показывали, рассказывали и загружали

«Илы» своим новшествам. В ушах звучали слова: «Тыл и фронт на эти бомбы возлагают большие

надежды». Значит, на эскадрилью легла особая ответственность за их первое применение.

За ночь небо остыло от вчерашних воздушных боев. Дым пожарищ осел, открыв взгляду далекую

перспективу изломов линии фронта, обозначенную догорающими кострами боевого железа, деревень и

перелесков.

Две шестерки «Илов», идущих в колонне, и десятка «Яков» этажеркой над ними были пока одни в

воздухе. Видимо, им сегодня приходилось начинать в небе новый день войны. Кажущаяся тишина была

обманчивой, ненадежной, поэтому заранее начал готовиться к встрече с врагом. Обеспечил себя высотой, набрав две с половиной тысячи метров. Потом высоту можно будет за счет снижения превратить в

скорость. Скорость — это свобода маневра, уход от огня и другие преимущества. Минута отделяла от

вражеской территории, а группа «Илов» начала уже разгон скорости, поплыла незаметно с курса в

сторону. «Самое главное — увидеть первый залп разрывов. Не дать его сделать зенитчикам по-

настоящему прицельно».

Докладывая на землю о задаче, еще раз осмотрел своих штурмовиков, истребителей прикрытия, воздух и

землю...

«Пока все нормально. Сейчас должен быть первый залп... Где же он? Плохо, когда не стреляют. Не

стреляют — значит, прицеливаются». [54]

— Рассредоточиться, горбатые! «Яки», линия фронта!

Плавно переложил самолет в другой, незаметный разворот, еще увеличил снижение.

«Почему не стреляете, фрицы?»

— Стрелок, как сзади?

— Все нормально...

Перед самолетом выросла стена заградительного огня.

«Вот теперь все понятно». Посмотрел на высотомер... Высоты еще больше тысячи метров. Еще вниз.

Скорость больше.

Стену разрывов выше самолетов снесло назад.

— Стрелок, как?

— Разрывы выше за хвостами.

— Искать цель буду. Смотри лучше за воздухом... Пошли вверх...

Двухкилометровая карта, как хорошая фотография, точно копировала пролетаемую местность. Надо

было не только найти танки, но и точно знать, где ты их нашел, чтобы не ударить по своим, чтобы дать

потом разведданные. Карта... Местность... Разрывы.., Маневр... Разворот...

Наконец глаза нашли то, что годилось для эксперимента, для «оправдания надежд». Две параллельно

идущие дороги по днищу неглубокой балки сплошь были заняты стоящими танками.

— Вижу танки! Как воздух?

— Одна зенитка... Спокойно.

— Горбатые, два захода. Я бью дальнюю дорогу, другая шестерка ближнюю.

Столько труда было затрачено на поиск цели. Разве теперь могли задержать или «отменить» атаку

эрликоны и пулеметы? Обязан был донести до врага не только своих сто двадцать бомб «большой

надежды». [55]

Последнюю высоту отдать для пикирования, превратить в скорость, в удар.

Беззвучно неслись по небу трассы, преграждая путь «Илам» к танкам. Но горбатые самолеты,

прокладывая себе путь пушками и пулеметами, спикировали на дальность стрельбы «эрэсами» и с

высоты сто метров высыпали на танки по две кассеты маленьких бомбочек... Снова вверх... Моторы и

скорость затаскивали самолеты все выше.

Разворачиваясь, «Илы» лежали боком к небу и земле. Старались побыстрее развернуться, чтобы

использовать испуг и панику в стане врага, обязательно порожденные первой атакой.

Сначала у крыла, потом у мотора вновь стала проектироваться перехваченная огнем и дымом дорога с

танками... Опять все сначала: эрликоны, пикирование, пушки, пулеметы, «эрэсы», еще две кассеты бомб

с каждого самолета... После сброса бомб ниже к земле и бреющим полетом — на север...