Одинцов тогда еще подумал: «Посмотрим, если доживем, какие это короткие сроки и

усовершенствования будут»..

Однако уже с января сорок третьего года Ил-2 стали выпускать только в двухместном варианте. И с

прицелом, как было сказано, уладили. Теперь в задней кабине лицом к хвосту сидел второй член экипажа

с турельным крупнокалиберным пулеметом для защиты задней полусферы — излюбленного направления

вражеских «эрликонов» (автоматических скорострельных немецких пушек на истребителях), а потери от

вражеских нападений резко сократились: фашистские пилоты шли теперь на сближение с опаской, чаще

постреливали издалека, а значит, малоприцельно. Заимев сзади стрелка, летчик-штурмовик приобрел

своего рода вторые глаза и мог теперь еще активнее вести наступательный бой, не опасаясь за свой хвост.

Одинцов, первым в полку испытавший новый двухместный [51] самолет с воздушным стрелком, сразу

стал на сторону этого варианта. Нашлись, однако, и маловеры-скептики. Одни сомневались: понадеешься

на стрелка, а он промажет. С «мессами» и «фокками» нельзя шутить. А со стрелками первое время было

плохо. Их готовили на краткосрочных курсах из числа оружейников, механиков и даже пехотных

пулеметчиков. Никто до этого не имел летной подготовки и не знал, конечно, сложных правил стрельбы

по воздушным целям.

Другие предпочитали воевать на одноместных штурмовиках, заявляя: пусть лучше самого убьют, чем

привозить мертвого друга. Они имели в виду то обстоятельство, что задняя кабина была защищена

броней слабее, чем у летчика, самолеты стали нередко возвращаться с задания с ранеными или убитыми

стрелками. Одинцов, оценив обстановку, пошел по иному пути: раздобыл несколько бронещитов от

станковых пулеметов и обставил ими заднюю кабину. Обезопасил своего стрелка. Всякое бывало и у

других, но как бы то ни было, а положение улучшилось.

Одинцов особенно «слетался» со старшим сержантом Дмитрием Никоновым, верил ему как себе. С

осени сорок второго года совершил с ним не один десяток вылетов. Настоящим мастером воздушного боя

сделал этого смекалистого парня. Семь истребителей и одного бомбардировщика врага сбил из своего

пулемета Никонов. Подобного боевого счета очень немногие воздушные стрелки достигали. Даже

командир дивизии, когда вылетал на боевые задания, просил Одинцова «одолжить» Никонова на один-

два полета. С полуслова понимал летчика этот воздушный снайпер, когда находились над целью.

Дмитрий был награжден орденом Красного Знамени, Славы III степени, многими медалями. Таких

высоких наград [52] не очень многие воздушные стрелки удостаивались.

Штурмовик Ил-2 называли и противотанковым самолетом. Однако долгое время имевшиеся на самолете

средства поражения не могли пробить все возрастающую по толщине танковую броню. Лишь во втором

периоде войны были созданы специальные противотанковые бомбы — небольшие по калибру и весу, но

прожигающие броню кумулятивным лучом. До этого ставка делалась лишь на «эрэсы» — оружие, хоть и

мощное по ударному воздействию, но оказавшееся недостаточно эффективным из-за большого

рассеивания. Одинцов в числе немногих летчиков приспособился хорошо бить танки реактивными

снарядами. Он умел в какие-то доли секунды рассчитать поправки в прицеливании и метко пускать

ракеты. Особенно любили «большие» — РС-132. Снаряд это мощный, траектория его полета совпадала с

пулеметной трассой. Вначале очередь и потом — эрэс — танка нет. Были у летчиков своеобразные

«нормы»: на один танк четыре самолета — задача решена. У Одинцова бывало нередко наоборот — на

один самолет четыре танка. Для него стало важным только найти их, потому что маскироваться

гитлеровцы, особенно под конец войны, научились.

Михаил Петрович одним из первых начал боевые полеты с бомбами кумулятивного действия. Какова

вероятность попадания ими в такую цель, как танк, — у него вначале было смутное представление.

Бомбочки маленькие, полтора килограмма весом, сбрасывались в большом количестве из кассет с малой

высоты. Для того, чтобы кумулятивным лучом прожечь броню танка, требовался лишь прямой удар.