И дядя Кузьма улыбнулся. Весь его облик, а особенно улыбка, глаза выдавали радость — радость

от второго рождения ставшего дорогим ему человека.

«Сбил бы немца — товарищам легче стало, — беспрестанно сверлила мысль, — а тут поражение.

Фашист жив, а моего самолета нет. Вот так, наверное, и в пехоте. Поэтому и отступают. Плохо воюем, не

научились еще».

Трудно было в то время понять все это.

— Оставайся у нас. Старший на фронте, вот и будешь вместо сына, — предложила тетя Луша.

— Нет, нет, что вы, нужно пробираться к своим. Вот немного оправлюсь, найду карту, компас — и

пойду на восток.

Тетя Луша огорчилась, а Кузьма Никифорович понимающе кивнул. Он тоже когда-то был

солдатом...

Плохо было то, что я не помнил, откуда вылетел на боевое задание. Казалось, что взлетали из

центра. Район Боровска, Малоярославца был мне очень плохо знаком. Не мог вспомнить и район Наро-

Фоминска. Смутно припоминалось, что когда ставили задачу на вылет, то информировали о линии

фронта: она проходила по реке Нара. Больше ничего не помнил.

Постепенно мысли перенесли меня в родную Арбузовку, в боевой полк.

«Что делает сейчас мать? Кто еще ушел на фронт из нашей Арбузовки? Как воюют друзья?

Неужели так быстро исполнилось предсказание Чуфарова? Ведь я его тогда спросил, что будет с

лишними, «заштатными». А он ответил просто, даже, кажется, и улыбнулся:

— Ничего особенного. Перелетим на фронтовой аэродром, и через неделю места освободятся.

«Точно! Вылет был с этого аэродрома!»

Память восстанавливается. И новые мысли приходят в голову. «Нечего отчаиваться. Ты же жив, у

тебя целы руки и ноги, нужно действовать, помогать своим бить врага. Нужно быстрее перейти линию

фронта и — снова в строй».

Мысль прервал грохот кованых сапог на крыльце и чужая речь.

Немец! Что делать? Неприятный холодок по спине, слабость в ногах. «Нужно спрятаться», — где-

то сверлит трусливая мыслишка.

Дверь отворилась. Я взял себя в руки.

— Русь зольдат?

— Найн, их бин шюлер, — ответил я твердым голосом.

— Шюлер?

— Я, я. Их лернте ин цеентен классе ин Москау. Эвакуирте, — с натянутой улыбкой показал я

немцу рукой, как я переезжал из Москвы в Тимашево.

Немец недоверчиво прищурился и спросил, сколько мне лет.

— Ахтцен.

Немец был ниже меня ростом на целую голову. Трудно поверить, что мне восемнадцать, что

учился в Москве в десятом классе.

Он подошел вплотную, снял с меня кепку и внимательно посмотрел на волосы.

— Гут! Матка — цвай ква-ква, шнель! — обернулся немец к стоявшей сзади тете Луше.

«Пронесло», — с облегчением подумал я, Спасли волосы, закрывшие рану.

Прямо на крыльце солдат заставил тетю Лушу общипать двух уток, положил их в вещевой мешок.

Лицо Лукерьи Степановны стало злым. Она всей душой ненавидела фашистов, которые пришли в ее

родное село.

Через несколько дней заботливые руки тети Луши и дяди Кузьмы поставили меня на ноги. Я начал

выходить во двор, а затем совершать и более дальние прогулки. Первое, что я решил сделать, найти

компас и пистолет.

Идем с Николаем к месту падения самолета. Узенькая дорожка меж огородов, поворот влево по

задам к пригорку, на котором слегка зеленеет смешанный лесок.

По дороге присоединяются ребята. Идем гурьбой, быстро. Идти легко — за ночь подморозило.

Ребята засыпают вопросами.

— Почему летает самолет?

— Почему упал быстрее, чем летчик?

— Что будем искать на месте падения самолета?

— Искать нужно часы, компас, пистолет и карту. Без этого не попасть к своим.

Ребята понимают и все горят желанием помочь.

Недалеко от леса, на пашне, неглубокая воронка. Вокруг щепки от разбитых плоскостей. Внутри

воронки торчат два БС — крупнокалиберных пулемета.

«Мигарек» ты мой, «мигарек», не оправдал я твоей надежды. Ты разбит, а я цел и невредим.

Прости меня. Постараюсь отплатить фашистам за все».

Где-то воюют наши. Самолеты взлетают, выполняют задания и приземляются на своих

аэродромах. Летчики дерутся под Москвой, и красавцы «миги» почти не имеют передышки. Страшно