— А где сейчас фронт?

— Двадцать второго был на реке Нара, наверное, и сейчас там.

Политрук быстро вытащил из кармана маленький атлас офицера. Открыл нужную страницу.

Московская область, Москва, Наро-Фоминск, Боровск, Малоярославец. Дорога на Калугу. Села

Тимашево на карте не было. Но река Нара была.

— Вот и нужно идти через Балабаново с курсом сорок пять градусов, — сразу выпалил я. — Сорок

километров. Ведь это двадцатикилометровка?

— Да, но почему не идти точно на восток? — насторожился политрук.

— Смотрите, здесь два сантиметра до фронта, а на восток — три. Значит, на восток шестьдесят

километров.

Лицо политрука просветлело.

— Так до наших всего сорок километров? Пойдешь со мной?

От радости захватило дух. Сколько раз мечтал о своих, думал, как лучше идти. Мешало ранение,

но сейчас здоров. Карта и компас есть у политрука.

— Отдохни пару дней у нас, потом пойдешь, — предложил дядя Кузьма.

Политрук задумался. «Приведут еще к немцам. И где? Почти у самой линии фронта. Пропало

тогда все. Но не верить этим двоим — тогда кому же верить? Отдохнуть и поспать ночку в тепле хорошо

бы, но вдруг немци нагрянут? Правда, много их не будет — здесь глухомань,. Отстреляюсь и уйду, в

темноте уйти нетрудно».

У политрука было два пистолета ТТ.

— Согласен, ночь одну отдохнуть можно, — твердо сказал он, — но в таких ботинках идти ему,

папаша, нельзя.

Тут же решили, что дядя Кузьма починит ботинки и найдет какие-нибудь галоши.

Набрав вязанки можжевельника, сначала Кузьма, а через пятнадцать минут и мы с политруком

незаметно пробрались в избу.

Политрук помылся и побрился. Тетя Луша покормила его, уложила во дворе на сене. В избе не

захотел. Договорились выйти завтра с рассветом.

Рассвет осенью поздний... Часов в семь только светает, и я засыпать не тороплюсь.

Дядя Кузьма зашивает нитками старые галоши, тетя Луша готовит в дорогу яйца, хлеб, сало.

— Много не надо, тетя Луша, ведь идти-то сорок километров.

— Помолчи уж. Вот пойдешь — узнаешь, какие это сорок.

— Так, мать, так, — поддакивает Кузьма. — Своя ноша не тянет. Побольше положи им.

Добрые, отзывчивые люди! Слезы стояли у них на глазах, когда утром мы простились и

отправились в путь.

Переход линии фронта

Утро первого ноября. Низкие осенние облака. Серое, но радостное утро. Мы идем к фронту.

Николай впереди. Он решил проводить нас до села Кривского, что километрах в трех по пути от

Тимашево на Балабаново. А до Балабаново — двенадцать. Там же всего останется до Нары двадцать

восемь.

Легко идти утром по замерзшей тропинке и даже целине.

Поднимаемся на бугор к церкви. Позади небольшой домик, и у калитки тетя Луша и дядя Кузьма.

Машут руками.

— До свидания, родные!

За церковью бывший барский пруд и усадьба. Здесь бывшее хозяйство дяди Кузьмы —

свиноферма. Но сейчас она пуста. Скот и свиней успели угнать на восток.

Дорога широкая, к лесу сужается.

«Цок, цок, цок» — вдруг раздается впереди, в лесу.

— Ко мне, — быстро скомандовал политрук и бросился влево за полуразрушенный сарай.

Мы с Николаем устремились за ним.

Рассыпчато-звонкая дробь лошадиных копыт усилилась, возросла до предела и стала затихать в

направлении Тимашево.

Осторожно подняли головы: пять немецких всадников въезжали в деревню.

— Пошли! Быстро, — вполголоса приказал политрук. Шли по дороге. Тишина. Через полчаса

дорога резко пошла вниз. На пригорке показались избы.

— Сбегаю в село, потом покажу, где перейти речку, — предложил Коля.

Кругом безлесное пространство, дорога проходила через мост рядом с деревней. Другого пути не

было. Ну, а если в деревне фашисты?

Политрук немного подумал и разрешил: «Хорошо, побыстрее. Выясни обстановку».

Николай быстро спустился к реке, перешел через мост и скрылся за домами. Минут через двадцать

помахал нам рукой: «Подходите».

Перешли Протву, пересекли деревню и снова углубились в лес.

— Вот по этой дороге пойдете на Балабаново. Больше деревень не будет. Держитесь правее

станции, — сказал Коля.

Попрощались. Посмотрели друг другу в глаза.