намного меньше. В центре города Дунай раздваивается, а соединяется в единое русло где-то в 45—50

километрах южнее, возле города Дунайварош. Серая водная гладь, серые массивы жилых домов.

Непрерывно бьют зенитки. Пусть стреляют. Две-три тысячи выстрелов необходимо сделать зенитчикам,

чтобы сбить один самолет. Маневр, маневр — и зенитки не страшны.

Бомбы «илов» полетели вниз, пора снижаться и фотографировать. Истребителей противника нет, и

мы спокойно возвращаемся в Ясберень.

Через несколько дней напряжение усилилось. На карте замелькали новые названия: Лонтов,

Немце, Некия, Саколош. Полк перелетел в Хатван, очень небольшой городок в 70—80 километрах

северо-восточнее столицы.

И вот в разгар боевых действий за Будапешт — туман в низкая облачность. Пехота требует

авиационной поддержки, но приборы, которые стоят на наших самолетах, не обеспечивают взлета и

посадки в тумане. Приходится заниматься боевой подготовкой.

Занятия по тактике, занятия по огневой подготовке...

Часто приезжает полковник Семененко — командир дивизии; он выступает с информациями о

противнике, о новом в тактике немцев и наших летчиков.

В нашей комнатке трое: инженер полка Соколовский, мой новый командир эскадрильи Леонтьев и

я. Остальные летчики разместились рядом по 4—6 человек в комнате. Отдых был очень

кратковременным.

Двадцать пятого декабря нам с Титовым достались три вылета на разведку. Будапешт окружен, в

воздухе спокойно. Фашисты еще не оправились от ударов 2-го и 3-го Украинских фронтов. В воздухе

тихо, но Титов дважды теряет меня в момент снижения и фотографирования железнодорожной станции

Комарно.

Титов — не Гришин. Иван Гришин хитрец: если он и потеряет командира, так на обратном пути

отыщет, пристроится. Титов же нет. И мы приходим на аэродром в одиночку. Росляков недоволен ни

мной, ни Титовым. Разведчиков могут уничтожить по одному.

Но где и когда нам полетать и стать хорошей парой?

Однако и Леонтьев — командир эскадрильи, и Росляков оказались правы. 1 января мы не

вернулись с задания...

Мы тогда еще не знали, что фашисты готовят контрудар с севера и юго-запада с целью освободить

окруженную группировку в Будапеште. Мы летим на разведку. Под нами характерный изгиб реки,

городок Вац и небольшие — всего тысячеметровые — горы Бержень.

Идем вдоль Дуная. Слева Венгрия, справа Чехословакия. Я смотрю на карту. В 60 километрах от

этих гор вверх по Дунаю небольшой городок Комарно. Пикирование, горизонтальный полет на высоте

полторы тысячи метров. Все! Несколько минут — и станция сфотографирована. Набор высоты, разворот

на север вдоль железной дороги на Нове-Замки. Летим тихо, спокойно, Титов справа, «мессеров» нет.

На участке железной дороги Нове-Замки — Эстергом мелькает небольшая станция Нове-Вьеска,

переполненная эшелонами.

«Сфотографировать! — мелькает мысль. — Фашисты сосредоточивают силы севернее

Будапешта!»

Резкое снижение, горизонтальный полет на небольшой высоте и знакомое «жжик... жжик...» в

наушниках шлемофона. Чуть выше и правее — Титов. Молодец, сегодня держится хорошо.

— Смотри за хвостом, фотографирую! — кричу лейтенанту.

— Вас понял, — отвечает ведомый.

Еще полминуты, и съемка будет закончена, но... страшный удар потряс самолет, и руки

инстинктивно тянутся к замку подвижной части фонаря, чтобы открыть его и немедленно выброситься из

разбитого самолета.

Руки в крови, но замок не открывается, и покинуть самолет, очевидно, не удастся. Какой-то звон в

ушах, а в голове назойливая мысль: «Что-то надо делать!»

Над самой землей самолет выходит в горизонтальный полет, а выше восьмерка «фокке-вульфов»,

уже не обращая внимания на сбитого командира, преследует моего ведомого.

Прозевали атаку врага! Вряд ли устоит Титов в бою с восьмеркой фашистов... А до линии фронта

30 километров, да еще нужно перевалить горы Бержень...

Я иду к Дунаю, а восьмерка «фоккеров» и мой ведомый скрываются в восточном направлении.

Почти все приборы в кабине разбиты снарядом. Компас застыл неподвижно в верхнем положении —