внимательно слушавший командира. «Еще не хватало открыть рот», — с ехидством улыбнулся Зуб.

— Вы чему улыбаетесь? — резко прозвучал голос Баркова. — Повторите, что я сказал.

Зуб машинально, но по привычке четко повторил последние слова командира.

— Хорошо, садитесь и слушайте внимательнее... Не следует торопиться там, где есть время

подумать. Самолет ошибок не прощает... Будьте внимательны и пунктуальны не только в полете, но и при

подготовке к нему. В особых случаях не медлите, быстро выполняйте требования инструкции...

Наконец-то Зуб в кабине самолета. Двигатель запущен. Убраны колодки.

Выруливание. Техник почему-то машет руками. «Ах, я не опробовал двигатель! Ничего, его

опробовал техник. Побыстрее в полет, в воздух!»

Узкая рулежная дорожка сменяется простором взлетно-посадочной полосы. Она прямая, ровная,

сужающаяся вдали. Посредине тоненькая, прерывистая белая линия — для облегчения выдерживания

направления пробега.

Взлет разрешен. Владимир плавно передвигает сектор двигателя вперед, самолет набирает

скорость, бежит все быстрее и быстрее.

Но что это? Сектор дошел до половины, а дальше не идет. Что-то мешает. Быстрый взгляд на

прибор — обороты далеко не полные. На таких оборотах не взлетишь. Что же делать?

Мысли, рождая десятки решений, проносятся в голове с быстротой молний. «Когда тяжело, не

медлите, быстро выполняйте требования инструкции летчику...» — отчетливо вспоминается последний

совет командира.

Инструкция выучена до строчки. «Если обнаружил неисправность в двигателе или в самолете в

первой половине разбега — прекрати взлет!»

Резко взят сектор двигателя на себя, энергично зажаты тормоза, короткая передача на командный

пункт: «Прекращаю взлет, малы обороты!».

А в голове мелькает: «Хватит ли полосы? Как быстро бежит самолет. Когда он успел набрать

такую скорость?»

Еще сильнее зажат тормозной рычаг, самолет замедляет бег, усмиряется и останавливается в самом

конце полосы. Если бы Зуб на несколько секунд позже убрал обороты, быть бы ему за пределами

аэродрома.

Уже на рулении Владимир понял причину заедания сектора: мешал соединительный шнур

радиостанции. Он почему-то от борта шел к сектору двигателя и только после этого под левой рукой

соединялся с коротким концом от шлемофона. А должен идти напрямую от борта к шлемофону.

Летчику стало не по себе. Только его небрежность послужила причиной прерванного взлета. Как

он мог так ошибиться? Даже не опробовал двигатель. И техник подсказывал ему. Проба двигателя

помогла бы обнаружить неправильное положение шнура и исключить предпосылку к летному

происшествию. Вот к чему привела поспешность.

Горечь от сознания своей вины обострялась неизбежностью предстоящих объяснений с

командиром, товарищами.

Зуб хорошо понимал причины прерванного взлета, остро чувствовал свою вину. Оттого на разборе

полетов ему было еще горше.

А вечером досталось и от товарищей. Порадовало, что Александр не подтрунивал, старался даже

подбодрить.

* * *

К посадочной полосе, постепенно уменьшая скорость, приближается самолет. Летчик выпустил

шасси, закрылки и плавно начал снижаться. На фоне розового заката самолет кажется волшебной птицей.

Началась отработка полетов в сумерки. Это потруднее, чем днем. Усложняется расчет на посадку

— рассеянный свет изменяет облик окружающих предметов. Даже не каждому отличному летчику

посадка в сумерки удается сразу.

Сегодня летает третья эскадрилья. Белов лежит на траве в нескольких сотнях метров от начала

посадочной полосы. Он не пошел в город, хотя его так настойчиво звал Зуб. «Хватит. Нужно сначала

стать хорошим летчиком, а потом развлекаться».

Белов на себя сердит. Он попал в число тех неудачников, на которых сумерки подействовали

отрицательно. Никак не получается расчет на посадку. Стоит на одну-две секунды раньше или позже

убрать обороты двигателя, и самолет не попадает в полосу точного приземления. Весь полет оценивается

только на «удовлетворительно».