Чувство удовлетворенности после успешного выполнения задания не покидало летчиков до самого

приземления. А если бы они знали, что стрельба всех (после проявления пленок) будет оценена на

«отлично» и всему звену на полковом разборе командир объявит благодарность, — они радовались бы

еще больше.

Иное настроение царило в эскадрилье Туркина. Командир подробно разобрал ошибки каждого

летчика. Досталось Щеглову и Лощикову. Да и Нестерцеву, идущему впереди других, следовало

выполнить атаку значительно лучше.

— Ну так что ж, — заключил командир, — сегодня в соревновании мы отстаем. И отстаем по

своей вине. Дальше так дело не пойдет. Прошу каждого продумать свои ошибки. Кому трудно —

поможем. Подтяните дисциплину, повысьте требовательность к себе.

Летчики переживали. Но в глазах у каждого можно было прочитать: «Не беспокойся, командир, мы

сделаем все, чтобы исправить свои ошибки».

Не верить этому не было никаких оснований.

* * *

Если бы Шепелеву сказали: дай характеристики своим питомцам, он без колебаний первое место в

летной подготовке отвел бы Зубу. На второе поставил бы Белова: программу осваивает уверенно. А вот в

отношении Судкова не знал, что сказать. Юрий Судков, краснощекий, застенчивый крепыш, ничем

особенным среди летчиков не выделялся. Многие упражнения ему давались с трудом. Зато полюбилась

Шепелеву его исполнительность. В порученное дело летчик вкладывал душу, не уставал повторять

упражнения по многу раз, и если заучивал хорошо, то выполнял точно.

Юрий по-прежнему оставался скромнягой. Он редко вступал в споры, старался держаться в

стороне. И кто бы мог подумать, что именно он, Юрий Судков, станет героем дня, человеком,

совершившим подвиг.

Все обстояло просто, даже слишком буднично. На стоянку рулил самолет. Как выяснилось потом, у

машины отказал левый тормоз. Летчик пытался тормозить, но — никакого эффекта. Он выключил

двигатель, а самолет, развернувшись влево, продолжал упорно катиться в сторону, где стояли другие

боевые машины. Столкновение казалось неизбежным.

Техники, стоявшие рядом, растерялись. И вдруг они услышали властный голос:

— Держать! Держать самолет!

Это командовал Судков. Никто и не заметил, как в мгновение ока он очутился возле самолета,

руками и грудью пытался остановить неуклонное движение тяжелой машины.

Конечно, сил не хватало, и расстояние между самолетами быстро сокращалось. Всего два метра

оставалось между консолями плоскостей, когда на помощь подоспели техники и другие летчики,

стоявшие невдалеке. Катившийся самолет был остановлен, столкновение предотвращено. Однако Судков

не успел отскочить в сторону, и два металлических ребра атаки сдавили грудь. Сдавили на какие-то доли

секунды, ибо усилиями товарищей Юрия Судкова удалось вызволить из стальных объятий. Но его все-

таки пришлось отправить в госпиталь.

Вот и вся история. Судков вскоре выздоровел. За спасение машины ему объявили благодарность.

Можно было бы об этом случае и не упоминать, если бы он не вызвал больших разговоров среди

молодых летчиков.

Одни считали Судкова настоящим героем.

— Молодец, Юрик! Встал грудью навстречу опасности.

Другие не видели в поступке Судкова никаких патриотических начал. То же самое сделал бы и Зуб,

и Хваткин, и Белов. Но первым увидел беду Судков. Он и не мог поступить иначе, как броситься на

спасение самолета.

Третьи считали риск Судкова неоправданным.

— Жизнь летчика дороже машины. Если бы даже самолеты столкнулись, больших повреждений

быть не могло. Самолеты в мастерских отремонтировали бы за три дня. Пожалуй, рисковать не стоило.

Я не мог пройти мимо этих разговоров и поручил своему заместителю по политической части

майору Сухонову организовать беседу о воинском долге и дисциплине.

Беседа состоялась. Сухонов начал ее с примера смелости и отваги советских летчиков в боях за

Родину.

...Звено Александра Покрышкина находилось над линией фронта, когда показалась группа

фашистских бомбардировщиков. Их было более тридцати.