наводить Шепелева и его. А Чернов и Бирюков ходили бы в запасных. Конечно, Шепелев не оставил бы

шарик — ну и ладно: это все же приятнее, что аэростат уничтожил твой напарник. Как же теперь

смотреть в глаза товарищам?»

Самолеты уже на земле. Зуб не торопясь вылезает из кабины. Он видит Белова, Нестерцева и

Судкова. «Сейчас начнутся расспросы: как атаковал, хорошо ли навели? Что я им отвечу?» Летчики

быстро подошли к Зубу.

— Поздравляем с первым боевым!

Зуб смущенно улыбается:

— Поздравлять-то не с чем. Шарик сбили не мы...

— Ну и что же? Мы все знаем. Если бы первыми навели вас, так сбили бы вы. Чего же тут

огорчаться, ведь шарик-то сбит! А это главное.

Зуб облегченно вздыхает. Ожидал другого. Но аэростат сбит. Это действительно главное. Летчик

выпрямляется и смотрит на товарищей потеплевшими озорными глазами.

— Вас сменяют ночные экипажи. Успеем одну партию в баскетбол?

Владимир улыбается.

— Конечно! Одну партию обязательно.

Зубу приятно. «Хорошие друзья. Пришли и поздравили с первым ответственным вылетом.

Беспокоились, справлюсь ли с заданием? Шепелев сказал «хорошо» и пошел докладывать о выполнении

задания. Значит, в конце концов действительно неплохо».

Владимир посмотрел на Александра.

— Как там, дома?

Белов улыбнулся.

— Все хорошо. Они у баскетбольной площадки, ждут нас.

На сердце стало совсем весело. «Какое счастье быть летчиком и быть любимым. Это счастье

нужно беречь».

* * *

Ночь. Облачность не видна, но она угадывается, совсем не заметно звезд, а на фоне огней

аэродрома косо падают редкие капли дождя. Облака очень низкие. Об этом можно судить по яркому

экрану, который они создают, отражая свет близлежащего города.

С наступлением ночи огней становится меньше, а видимость, и без того незначительная, еще более

ухудшается. Но полеты идут.

У стартового командного пункта летчики первой и второй эскадрилий. Они сегодня не летают. Их

специально пригласили на аэродром, чтобы познакомить с процессом наведения перехватчиков в облаках.

— Интересно? — с улыбкой спрашивает командир третьей эскадрильи майор Александров, на

ходу застегивая шлемофон и направляясь к самолету.

— Очень! — отвечают летчики. Им хорошо знаком Александров, лучший перехватчик части. —

Неужели и мы когда-нибудь сможем летать в таких условиях?

— Скоро, очень скоро, — улыбается командир эскадрильи и смотрит в мою сторону.

Офицеры еще не знают и даже не догадываются, что на днях они приступят к освоению наземной,

а потом и летной программы истребителя-перехватчика. Для них это будет большим сюрпризом.

Летчики внимательно следят за взлетающими, несмотря на дождь и плохую видимость,

самолетами.

Самолет, в кабину которого сел майор Александров, быстро вырулил на полосу, развернулся и с

ходу начал взлет. Короткий разбег — и разноцветные аэронавигационные огни погасли в темноте ночи.

Летчики, оставшиеся на земле, пошли на командный пункт. А для Александрова часы отстукивали

минуты трудного испытания.

После отрыва от полосы он несколько секунд ведет самолет визуально по взлетным огням. Затем

проверяет показания приборов и полностью переходит на пилотирование с их помощью.

— Разворот вправо на курс триста пятьдесят градусов с набором высоты! — следует первая

команда штурмана наведения.

— Курс триста пятьдесят градусов. Выполняю!

По вспышкам аэронавигационных огней на консолях и увеличению освещенности в кабине летчик

определяет, что вошел в облака. Авиагоризонт, курс, скорость — это сейчас главное.

Вначале кажется, что самолет не разворачивается, а летит по прямой. Но командир эскадрильи

опытный летчик и хорошо помнит основное правило полетов в облаках: «Доверяй не чувству, а

приборам!»

Авиагоризонт и компас показывают разворот. Небольшим усилием воли летчик заставляет себя

верить их показаниям: приборы не подведут. Показания каждого из них в какой-то мере отражаются на