— Давайте немного вернемся в прошлое, чтобы понять, что произошло в настоящем, — улыбнулся Саблин. — Предложение принимается?

— А куда деваться с тонущего корабля? — пожал плечами Никита.

— Он еще и острит! — молвил скептически Миронов, но Саблин неодобрительно сдвинул брови, и майор замолчал, лишь что-то буркнул сердито, пододвинул к себе листок бумаги и принялся писать, сосредоточенно наморщив лоб.

А Саблин продолжал тем же тоном, что и прежде:

— Семья Евгения Арсенича после войны была сослана из-под Львова в один из районов нашей области. Никто не подозревал, что семилетний малыш успел побывать связником у бандеровцев. Он ведь и в пионеры вступил, и в комсомол, наш университет окончил. Вероятно, в один прекрасный момент встретил в городе Коробкова, который когда-то входил в «сотню отважных юношей», как называли себя эти каратели. Арсенич узнал его, и скорее всего с того времени началось их общение. Недвольская, пока не нашла квартиру, жила пару дней у Коробкова.

— Получается, — вскинула голову Юля, — Коробков был в курсе, чем занимались здесь Недвольская и ее подельники?

— Мало того, что знал, он им активно помогал, снабжал деньгами в первую очередь. Машина эта разбитая, из которой в вас стреляли, давным-давно снята с учета, но ее тоже отремонтировали на деньги Коробкова. Кроме того, после убийства Ковалевского Тацюк и Перижняк прятались некоторое время во флигеле на территории его усадьбы.

— Ничего себе! — почесал в затылке Никита. — Спонсор террористов? Одной ногой в могиле, а туда же! За что ж тогда его сожгли?

— Ну что тебе не терпится, Шмелев? — с досадой сказал Миронов.

Саблин усмехнулся.

— Всему свое время! Дойдем и до пожара в его доме. Тут надо уточнить, почему Николай Коробков помогал этой компании? Почему за столько лет не перековался, а все его речи за Сталина и СССР были чистой воды враньем и где-то даже — провокацией? В былые времена Николай Коробков носил фамилию Стецько, и звали его Степаном. В конце войны ему едва исполнилось пятнадцать лет, но он уже был опытным членом боёвки, жестоким и беспощадным. Его старший брат Андрий Стецько еще до войны прославился терактами против поляков, затем стал одним из руководителей УПА. Надо полагать, именно его банда сожгла православный храм в Карпатах и похитила чудотворную икону. Думаю, старший Стецько завладел этой иконой неспроста. Он во всем старался походить на своего кумира Степана Бандеру, а у того имелась схожая икона с идентичными знаками…

— Про бесовские знаки мы еще от Саши узнали, — сказала Юля. — И что икона сатанинская тоже.

Произнесено это было с такой интонацией, что Саша не поняла, похвалили ее или в чем-то уличили, но промолчала.

— Сатанинской она стала из-за позднейших переделок, как нам пояснили в епархии. А вот как икона попала к Литвяку, мы сейчас выясняем, — продолжал Саблин, который, казалось, не обратил на Юлины слова никакого внимания. — Но известно, что после войны он участвовал в ликвидации бандгрупп националистов на Западной Украине. Андрий Стецько был убит при задержании, а Степану Стецько каким-то образом удалось выдать себя за мирного селянина, спастись и даже уехать в глубь России. Попади он тогда в руки чекистов, его бы быстро судили и расстреляли. Руки у него, как у братца, были по локоть в крови. По малолетке он, как и Арсенич, служил разведчиком у живодеров-оуновцев, а после войны уже подростком — в боёвке безпеки украинской повстанческой армии, то есть в ее службе безопасности.

— Нам об этом Ордынцев рассказал, — кивнул Никита. — Правда, настоящую фамилию Коробкова не назвал.

— Его настоящую фамилию наверняка знал только Литвяк. Скорее всего Стецько купил себе жизнь и свободу за счет предательства. Вероятно, тогда же икона попала в руки Литвяка, иначе откуда он узнал бы об ее необычных свойствах. Надо сказать, что Литвяк в конце сороковых получил высокую правительственную награду за ликвидацию крупных, в несколько сотен человек, бандитских формирований — причем их накрыли сразу в нескольких местах. Так вот, Арсенич поначалу, очевидно, только догадывался о роли Степана Стецко в уничтожении бандитского подполья, явно шантажировал его и раскручивал на большие деньги. Но в начале девяностых на Украине рассекретили архивы НКВД, и тогда открылось, что Стецько-младший был на самом деле задержан чекистами, некоторое время находился в львовской тюрьме, но затем якобы совершил побег и исчез в неизвестном направлении. А вскоре чекисты неожиданно накрыли большую часть схронов. Некоторые просто забросали гранатами. Стецько же через некоторое время возник в нашем городе, но под другой фамилией и практически одновременно с переводом сюда на службу тогда еще капитана Литвяка. Так что одним из заданий Недвольской было найти Коробкова и уничтожить его. При условии, если он откажется платить!

— Выходит, дедушка продлил себе ненамного жизнь за счет денежных вливаний. Это все вам Недвольская поведала?

— Недвольская молчит, а на днях объявила голодовку, но Тацюк и Перижняк ее активно сливают! — усмехнулся Миронов. — Но и тут нет гарантии, что они не откажутся в суде от своих показаний! Это ж твари пакостные, но трусливые.

— Но почему они — Арсенич, Стецько, столько лет оставались безнаказанными? — изумилась Юля. — Издевались, расстреливали, вешали, а после жили себе припеваючи, пользовались всеми благами, учились, работали? У меня в голове просто не укладывается!

— У меня тоже не укладывается. Жили и все время наше государство и народ люто ненавидели, — усмехнулся Саблин. — Но мы работаем! Выявляли и до сих пор выявляем подобных ублюдков и тех оборотней, которые помогли им избежать наказания. Но это очень и очень непросто. Еще до войны руководители УПА Бандера и Шухевич — кадровые офицеры абвера, создали отменную структуру, в которую фактически вовлекли все население Западной Украины. Существовали реабилитационные центры с врачами, обслугой вплоть до «жен сексмилосердия», в селах размещались складские и кормящие центры, была налажена прекрасная связь, конспирация, контроль и ответственность. Активно действовали детские организации, юношеские типа бандерюгенд, куда входил будущий второй секретарь ЦК Компартии Украины Кравчук.

— Ну да, Кравчук! — подал голос Никита. — Хорошо постарался! Один из могильщиков Советского Союза. Говорят, у Хрущева тоже было рыло в пуху! По амнистии, которую он провел после смерти Сталина, вышли на свободу все активные участники УПА-ОУН и возвратились к себе на родину.

— Прекрасно, что вы в курсе, Никита! — кивнул Саблин. — Да, националисты воевали умело и беспощадно вплоть до начала пятидесятых годов, когда Сталин на жестокость бандеровцев ответил двойной жестокостью — ввел коллективную ответственность поселений за контакты с оуновцами. Расстреливали контактеров на месте при малейшем подозрении. Целыми селами ссылали в Сибирь, в Казахстан, на Колыму. Был ликвидирован Шухевич — командующий боевиками. В 1945–1946 годах перебили банды на уровне куреней, кошей и сотен. А вот службу безопасности, или, как я уже сказал, безпеки, этих бесчеловечных палачей чекистам уничтожить толком не позволили. Сразу после войны сотрудники НКВД вышли на уровень надрайонного руководства, но следы потянулись в ЦК Украины во главе с Хрущевым. Тут чекистов и остановили…