Тут потребовали воды и другие пулеметчики. "Ишь ты, водоноса себе

нашли! Ну да уж ладно..."

Я пошел с ведром по вагону.

Переменили воду, и опять пошла стрельба. Но вскоре Панкратов

скомандовал отбой.

– Ускользнули, собаки, - сказал он, поднимаясь от крайней

бойницы, через которую вел наблюдение. - Все-таки прошли нашим во

фланг!.. Ну ничего, положили мы их немало. Попомнят пулеметчиков

первого полка!

Некоторое время еще держал огонь башенный пулемет - у него с

вышки был самый дальний обстрел. Наконец заглох и он.

– Шабаш!
– сказал пулеметчик и спрыгнул вниз.

Поезд остановился, и красноармейцы, потягиваясь и разминаясь,

начали приборку вагона.

Я решил воспользоваться остановкой и сбегать в орудийный вагон.

Очень уж мне хотелось взглянуть на наших артиллеристов: ведь боевое

крещение ребята получили! "Сбегаю погляжу на них, а заодно и

распоряжение от командира получу, - подумал я. - Должно же быть мне

какое-нибудь распоряжение!"

x x x

Я вышел из вагона. Мы стояли среди поля. Кругом были холмы, а

позади нас, невдалеке от железной дороги, роща. Я сразу узнал ее по

березкам, у этой рощи мы и начали бой. Пока сидел в вагоне, казалось -

куда как далеко ушли, а вот она, роща, - рукой подать!

Я постоял, вдыхая свежий воздух. Солнце пекло уже вовсю. Но после

броневого вагона и на солнце нежарко. Здесь освежает ветерок, а там,

под броней, как в духовом шкафу.

Поостыв немного, я начал пробираться от хвоста поезда вперед.

Ступать пришлось по самому краю вязкого песчаного откоса, и я цеплялся

за буксы и за каждый выступ вагона, чтобы не съехать вниз.

Кругом было тихо, безлюдно. А в это же самое время где-то совсем

недалеко, за холмами, шла жаркая схватка. Там трещали пулеметы, часто

и беспорядочно щелкали ружейные выстрелы и ежеминутно все покрывалось

протяжным гулом артиллерии.

Вдруг - щелк, щелк... Вот черт, да и сюда пули залетают!

Я пригнул голову, пошел быстрее, но скоро наткнулся на подножку

паровоза. Чтобы не делать обхода, я вспрыгнул на подножку. Заглянул в

будку машиниста. Вот они тут как устроились! Целую баррикаду из дров

наворотили, прямо саперы. Никакая пуля их не достанет!

– Ну как, - говорю, - товарищи, у вас все в порядке?

Из-за дров показалось чумазое лицо кочегара, за ним блеснула

серебром фуражка машиниста.

– А вот вы с вашим начальством за фонари мне ответите, -

пригрозил машинист, переступая через поленья.

– Какие фонари?

– А такие фонари. Пора уж понимать: не царское имущество - свое,

народное...
– Он пустил из водомера струю пара, сердито закрыл вентиль

и стал в дверях. - Почему не предупредили, чтоб фонари я снял? Куда я

теперь с фонарями, если их пулями расшибло?.. Вот и ответите, раз вы

здесь начальники!

– Ну-ну, разворчался... Тут бой, а он с фонарями...

Я спрыгнул с подножки, чтобы идти дальше... Глянул вперед... Что

это? Человек под поездом! Лежит возле самого вагона, уткнувшись в

песок, и не шевелится... Да ведь это Богуш, наш командир!

Я подбежал к нему. Тронул его за плечо, просунул руку под френч,

нащупываю сердце...

Жив! Тьфу ты, как он меня перепугал!..

Богуш застонал, медленно приподнялся на песке, сел и вскинул на

меня глаза. Бледный, губы дрожат. Правой рукой он судорожно сжимал

левую повыше локтя, а между пальцами проступала кровь.

– Ребята, - закричал я, - сюда! Командир ранен!

Наверху в вагоне послышался топот. К борту подскочили все пятеро

артиллеристов и остановились, глядя на раненого командира.

– Дайте бинт. Есть у кого-нибудь бинт, ребята?

Малюга первый пришел в себя - выхватил из кармана тряпицу и

протянул мне.

Но я не решался приложить тряпицу к ране.

– Чистая, чистая, - замахал на меня старик. - Только яблоки