– Товарищи, я назначен к вам командиром... Командиром

бронепоезда.

Все повернули ко мне головы, иные привстали, словно желая получше

меня рассмотреть, но никто не сказал ни слова.

Только каменотес, выполаскивая у борта ведро с остатками борща,

вздохнул и негромко промолвил:

– Командир всегда нужен. Без командира мы - что дети малые без

батьки.

Я понял, что он подтрунивает надо мной. Он был вдвое старше меня

и еще вдобавок артиллерист. Ведь еще сегодня утром он командовал во

время боя, а я по его указке вдвоем со смазчиком хвост у орудия

ворочал.

Но я смолчал. Стою и молчу - язык у меня словно прилип к

гортани...

Ребята, поглядывая на меня искоса, уже стали расходиться. "Черт

возьми, - думаю, - надо же сказать что-нибудь, отдать какое-нибудь

распоряжение... Да не пора ли уж бронепоезд отводить?" Я взял рупор и

вполголоса спросил у машиниста на паровозе, который час. Оказалось,

что нет и одиннадцати. "Рано, черт побери... Отходить приказано в

полночь. Еще битый час стоять. Ах ты незадача... Что бы такое

придумать?" И вдруг мне пришла в голову мысль: "Список составлю,

личный список команды. Лучшего для начала и не придумаешь!"

Я присел на лафет, пододвинул фонарь, чтобы было посветлее, и

велел подходить ко мне по очереди.

Ребятам эта затея понравилась, они все толпой сбились к фонарю.

Федорчук, матрос, бросился наводить порядок:

– Осади... осади... Сказано - в очередь! - И как бы невзначай

наклонился ко мне: - Действуй, да посмелее.

Я достал свою карманную книжку, разлиновал ее и первым делом

вписал каменотеса. Записал полностью, по имени и отчеству: "Иона

Ионович Малюга, от роду 48 лет, многосемейный". Ниже, следующей

строчкой, я решил записать и его племянника.

Но каменотес стоял передо мной, заслонив всю очередь, и не

двигался с места. Смотрит на меня исподлобья, но ничего не говорит,

только кусает усы.

Он молчит, и я молчу.

Матрос потрогал его легонько за плечо, но старик и тут не сошел с

дороги.

– Чи он дуб, чи просто дубина, - пробормотал матрос и протолкнул

ко мне племянника стороной.

Парень робко косился на дядю.

– Встань по форме, - сказал я.

Парень в розовой рубахе составил ноги вместе, а дядя, взглянув на

него, досадливо махнул рукой и отошел в глубь вагона.

Тут парень сразу приободрился и стал отвечать на мои вопросы.

Оказалось, что это тоже Малюга и тоже Иона.

"Что же, не нумеровать же их, - подумал я. - Малюга первый да

Малюга второй. Этак и запутаешься".

И я записал его без прибавлений: племянник, и все, 19 лет.

Так, строчка за строчкой, стал я заполнять страницу.

В списке я сделал четыре графы: фамилия, возраст, семейное

положение, адрес на родине. Народ был все больше в возрасте около 25

лет - год в одну сторону, год в другую. Смазчику, Васюку, как раз

исполнилось 25 лет, железнодорожнику-замковому - 27 лет, матросу - 29,

Панкратову - 23. Самым молодым оказался пулеметчик Никифор, фамилия

Левченко, - ему было 17 лет. А самым старым - машинист Федор Федорович

Великошапко. Ему уже было 50.

В конце списка я поставил и свою фамилию: командир такой-то, лет

– 22. Тут же под списком и расписался.

Я закрыл книжку и спрятал ее в карман. Ребята один за другим

разбрелись по вагону. Пулеметчики, машинист и кочегар ушли к себе.

Стало тихо. В полутьме вагона кто-то протяжно и сладко зевнул.

– Спать нельзя, товарищи, - сказал я, - скоро двинемся.

– Да нет, мы так только. На ящиках прилегли...
– услышал я сонный

голос матроса.

Я поставил фонарь повыше, чтобы лучше видеть всех в вагоне.

Свет упал на сидевшего поблизости смазчика.

"А ведь у нас с ним какой-то разговор был. О чем это?.."

Я стал припоминать. Да, насчет работы у орудия! Ну-ка поговорю с

ним - теперь уже как командир.

– Васюк, - позвал я.

Он встрепенулся и пересел ко мне.