трубки к ним из капсюлей и бикфордова шнура.

Опытный подрывник всю работу проделывает в несколько минут -

пальцы у него так и мелькают. У меня такой сноровки еще не было, но

приходилось поторапливаться. Командир бригады дал мне всего один час и

на взрывные работы, и на отход от Проскурова. Ровно через час он

ожидал уже от меня донесения с новой позиции, с тылового разъезда.

Я возился на полу, поглядывая по временам на артиллеристов. Все

пятеро послушно стояли в отдалении, следя за моими руками.

Наконец все было приготовлено для взрыва. Я стал собираться в

путь.

– Можно, что ли, с тобой?
– сказал матрос.

– Давай пойдем. Поможешь.

Зажигательные трубки я осторожно уложил в фуражку, фуражку надел

на голову; матрос взял заряды, и мы пошли, прихватив с собой винтовки.

Шагаем по шпалам в темноте.

Гляжу - и смазчик за нами увязался. Я его остановил и не пустил

дальше.

– Васюк, - говорю, - для тебя тоже дело есть.

И я послал его к Панкратову с приказанием снять боевое охранение.

Смазчик вернулся к поезду.

Станция была уже совсем пуста. Нигде не оставалось ни одного

человека, снялся уже и полевой пункт связи. Кругом был мрак - сплошная

черная яма. А где-то впереди, за семафором, а может быть, уже и ближе,

таился враг... Мы ступали осторожно, стараясь не вызывать никакого

шума. Каждый камешек, выскальзывавший из-под ног, заставлял нас

замирать на месте и прислушиваться.

Мы пробирались с винтовками наперевес через путаницу запасных

путей.

– Если напоремся на белых, - шепнул я матросу, - сразу оба

вправо: ты стреляй, а я тем временем изготовлюсь и метну в них заряд,

угощу пироксилинчиком...

– Есть рулить вправо...
– шепнул в ответ матрос.

Но все обошлось благополучно, и мы добрались до входной стрелки.

Отсюда по насыпи рельсовая колея уходила к противнику.

Мы присели на корточки. Здесь, в этом месте, надо было разрушить

путь, чтобы враг не мог подавать воинские эшелоны в Проскуров.

Я поставил заряды, пристроил зажигательные трубки.

Секунду подумал: в каком порядке поджигать заряды - который

первым, который вторым - и в какую сторону удирать от взрыва?

Сообразил и раскурил папиросу. Сильно затянувшись раза два, я

приложил огонек папиросы к обрезу бикфордова шнура у заряда и подул на

огонек. Из шнура фонтанчиком брызнули искры.

Занялось!

Я сразу начал считать, отчетливо выговаривая: "Двадцать один...

двадцать два... двадцать три..." (так отсчитывают без часов секунды).

При слабом красноватом свете искр я перебежал к другому заряду и тоже

запалил его. Брызнул второй фонтанчик.

– Двадцать семь... Двадцать восемь...

Тут я схватил матроса за руку, и мы с ним вместе съехали под

откос.

В запасе осталось шесть секунд. Я, уткнувшись носом в траву и

щебень, докуривал папиросу.

Наверху мелькнуло пламя, на миг осветив, как прожектором,

придорожную канаву, телеграфные столбы.

Бабахнуло. Стегануло воздухом. И, гудя, как большие шмели,

полетели в сторону куски рельсов. Завизжали, разлетаясь, камешки.

Следом за первым взрывом грянул второй.

– Пошли, - сказал я матросу и двинулся к станции.

– А как оно вышло, поглядеть бы...
– шепнул матрос.

– Чего же глядеть. Рвануло - значит, все в порядке.

Но матрос не успокоился, пока не сбегал к стрелке.

– Чистая работа, - сказал он, нагоняя меня. - Здорово

разворотило, а концы у рельсов в шишках, будто автогеном резаны...

"Та-та-та-та-та-та-а..." - вдруг ударил откуда-то сбоку, мигая в

темноте, пулемет.

Прямо под ногами у нас защелкали по камешкам пули.

Мы отскочили в сторону и залегли.

– Ишь, дьяволы, совсем к станции подобрались, - сказал матрос.

Стрельба утихла.

– Не замочило?
– пошутил я.

– Да нет, сухой пока, - рассмеялся матрос.

– Ну пошли выходную стрелку взрывать. Только сначала надо вывести