– Четыре трехдюймовых орудия, - поправил Теслер. - Это полная

батарея, притом в башнях...

Я перебил его:

– А у нас шестидюймовая гаубица. Мы эту крепость с одного снаряда

расшибем!

– Такую операцию вы отлично сможете проделать и с вашей

артиллерийской позиции.

– Да, но у меня приборов нет, а тут нужно очень точно выстрелить.

Тогда дайте мне приборы!

Теслер на это ничего не ответил и опять принялся за свой

мармелад.

– Товарищ командир бригады... - Я молчал, выжидая, когда он на

меня взглянет. "Не отступлюсь, - думаю, - ни за что не отступлюсь!" -

Ведь вы же знаете, - быстро заговорил я, поймав его взгляд, - что с

этой крепостью разъезжает изменник и дезертир... Ведь там Богуш!

– Это я знаю, - кивнул Теслер.

Я даже попятился от него. Ну как говорить с ним?

В это время Иван Лаврентьич, улыбаясь, протянул мне свое

блюдечко:

– Возьми-ка, красный офицер, орешков.

"Вот, всякий раз дело только к шуточкам сводится!"

Я взял орехов и пошел прочь.

– Постой-ка, постой! - остановил меня Иван Лаврентьич. - Ты

приказы читаешь? Видел сегодняшний приказ по бригаде? Там тебе

благодарность товарищем Теслером объявлена.

– Нет, не видел... и не понимаю - за что же мне?

– Как за что?
– строго перебил Иван Лаврентьич.
– В Красной Армии

по пустякам благодарностей не раздают. За боевые заслуги тебе

благодарность! Послушай-ка, что пленные говорят: ты ведь у них

батальон пехотного резерва вывел из строя. На обратном скате высоты

поспать устроились. А ты их и стукнул своим навесным огнем...

Молодчина, догадливый!

Я подумал: "Вот даже из тыла достал... А если бы я был на

передовой? Эх!" Я повернулся и выбежал из зала.

x x x

После поражения белых у высоты "46,3" на всем жмеринском фронте

наступило затишье, и бригада смогла отдохнуть.

Отдыхали посменно: каждые сутки снимался с позиции какой-нибудь

батальон пехоты, или взвод кавалеристов, или полубатарея. Когда

отдохнули передовые части, подошел и наш черед.

Перед тем как отправиться на отдых, я разложил свою карту и

внимательно изучил местность.

– Вот лесок, - сказал я ребятам. - Туда и двинем. Ягод

пособираем, может, и грибы уже пошли.

Я дал машинисту маршрут - и бронепоезд, сделав десяток верст,

вкатил в сосновый лес.

В лесу стоял домик. Матрос сразу же наладил туда нашего

долговязого кока варить обед, сбегал к домику сам и, возвратившись,

сообщил мне, что тут живет смотритель лесного склада с семейством.

– К себе приглашает, - добавил к своему отчету матрос. - Так и

сказал: "Начальника вашего попрошу чайку со мной откушать". Чую, что

он не только чай выставит. Человек с понятием.
– Тут матрос причмокнул

и сказал мне на ухо: - Пойдем, что ли, сделаем визит с корабля

местному консулу?

Мы пошли. Смотритель, старичок в чесучовом пиджаке, церемонно

встретил меня у порога, а усадив за стол, долго и хлопотливо угощал

всякими соленьями и маринадами.

Налил и по чарочке своей домашней настойки, приготовленной на

полыни.

Мы чокнулись за победу Красной Армии, за водворение мира. Потом

пошли глядеть хозяйство смотрителя.

Возле самого домика, за углом, был огорожен небольшой цветник с

пчельником. Под мерное гудение пчел старичок завел разговор про ульи

и, вдруг распалившись, стал нам доказывать, что пчеловодство в стране

неминуемо погибнет, если Советская власть не введет декретом какие-то

особенные ульи "системы Дадана". Мы с матросом поспешили согласиться

на все - и на декрет, и на "Дадана", - потому что проклятые пчелы явно

готовили на нас нападение и одна таки ужалила матроса в щеку.

Старичок сделал пострадавшему Федорчуку примочку, но нас не

отпустил: он потребовал, чтобы мы еще осмотрели "утепленный" коровник

и колодец с ключевой водой.

Пришлось согласиться.