– Нет, пожалуй, что...

– Мы вдвоем с ним сходим, - перебил меня Федорчук.

– Вдвоем? Ну идите. Возьмите винтовки.

Оба осторожно, стараясь не стукать винтовками, спустились из

вагона. Постояли, прислушались и скрылись в кустарнике.

По вздрагивавшим листочкам кустарника я следил, как мои

разведчики отползали все дальше в сторону от поезда.

– Закурить-то можно? - недружелюбно промычал долговязый

пулеметчик и сразу начал крутить папиросу.

"Вот за этого молодца надо будет взяться покрепче", - подумал я.

– Курить нельзя. Стать на место!

Долговязый нехотя скомкал папироску и ссыпал табак обратно в

кисет.

– Матросу чего-то надо, - буркнул он, отходя.

Я быстро глянул на кусты.

Матрос делал гримасы и махал мне рукой.

– Все остаются на местах, - сказал я тихо. - Иона Ионыч,

присмотрите.

Я вылез из вагона.

Матрос подхватил меня под руку и втащил в кусты.

– Он тут, за поворотом, - сказал он мне в самое ухо.

Мы проползли в кустах десятка два шагов. В чаще кустарника

дожидался нас племянник. Он, припав к земле, глядел, затаившись,

вперед.

Матрос потрогал его за ногу:

– Пропусти-ка, племяш.

Парень грузно, не отпуская сведенных мускулов рук и ног,

отвалился в сторону. Мы проползли вперед. Матрос снял бескозырку,

пригладил волосы и выглянул. Я выглянул за ним.

За поворотом блеснули рельсы. По обеим сторонам рельсов темнели

полосы кустарника...

Я высунулся побольше.

С полверсты - прямой путь, а там другой поворот дороги - и

столбы, столбы, одни столбы влево по горизонту...

– Где ты его увидел? Нет ничего.

– Считай столбы... десятый столб...
– заговорил матрос нараспев,

не шевелясь и не поворачиваясь ко мне.
– Дубки на повороте видишь?.. В

дубки гляди...

– Дубки... Ах ты черт, как он замаскировался! Теперь вижу: угол

вагона, серый угол...

– Что же, с налету возьмем его или украдкой подберемся?
– шепнул

матрос.

Я, не отвечая, потащил его обратно. Матрос схватил за руку

племянника.

– Вперед! - скомандовал я машинисту, с разбегу запрыгивая в

вагон. - Артиллеристы по местам, к бою. Прицел десять столбов, то

есть, тьфу, делений... Двенадцать делений!

– Направление, куда?
– быстро спросил Малюга.

– Направление? - Я показал рукой: - Вот так вот угол вагона

покажется... Обождите, я правилом. Помогай, племянник!

Мы вдвоем навалились на правило, заворачивая орудие. Поезд тихим

ходом огибал песчаный откос...

– Выходим, выходим, ребята, держись!..

– И-эх!
– вдруг рявкнул Малюга и наотмашь дернул за шнур.

Взблеск, раскат грома... Серый вагон сразу скрылся в дыму.

– Накрыли его, бей!
– яростно взревели бойцы.
– Еще снаряд давай,

бей! Расшибай гадюку!

Дело было в секундах... Или мы его, или он нас...

Малюга, остервенясь, выпускал снаряд за снарядом... Дым от

разрывов все сгущался. В воздухе кувыркались лапчатые дубы, отдельные

ветки и комья земли рассыпались в прах...

Я метался по вагону.

– Ах ты черт, не видать бронепоезда!

– Да вон он, вон!
– гаркнул Малюга.
– И-их, задал ходу!..

– Как? Уходит?.. Упустили!

Поезд уже едва виднелся. Он катил на всех парах вдоль далеких

столбов, огибая широкую дугу влево по горизонту.

– Ах, Малюга, Малюга!.. С такой дистанции - и промах!

– Погорячился... - забормотал артиллерист, отводя от меня глаза.

– Дубы зеленые, и он меж дубов зеленый... тоись серый... Сразу и не

разглядел...

– Замолчи, серо-зеленый!
– вскипел матрос.
– Молчи лучше. Бороду

оборву!

– Федорчук, отбоя не было! - крикнул я.
– По местам! Снаряд ему

вдогонку!

Все кинулись к орудию.

Мы с племянником, примерившись взглядом к удалявшемуся поезду,

рванули в сторону правило. Подскочил матрос, рванул еще раз, втроем.

Малюга ловил бронепоезд в прицельное стекло.