он, этот поезд, весь в броне, повернул башню и давай поливать нас из

пулемета. Кой-кого и задел...

– Троих задел, - сказал другой красноармеец, оглядывая нашу

деревянную броню.
– А четвертого и совсем уложил. В голову...

– Вот сейчас? Только что? Значит, это он стрелял из пулемета...

Едем, Федорчук. Вдогонку!

Матрос полез в вагон, я за ним.

– А вам, пожалуй что, и не пройти, - сказал пехотинец, запуская

руку в патронташ и пересыпая патроны, как орехи. - Через наши ворота

не пройдете.

– Какие ворота? Где?

– Да ворота же у нас поставлены, препятствие против того поезда.

А то бы он к самым окопам добрался... Разнять ворота надо, иначе не

пройдете.

Мы с матросом опять спрыгнули на землю.

– Что за ворота такие, покажи, - сказал я красноармейцу. Но тут я

и сам увидел впереди что-то темное на рельсах.

Вместе с красноармейцем мы осторожно, где ползком, где перебегая

от дерева к дереву, добирались до "ворот".

– Вот тут что... Засека!

Справа и слева на рельсы были повалены деревья. Подпиленными

стволами эти деревья прочно держались о свои корни, а вершины

образовали на полотне дороги зеленую кучу в рост человека. Все было

опутано колючей проволокой, и на поваленных деревьях, как елочные

украшения, висели ручные гранаты.

Матрос снял бескозырку и крепко почесался.

– Наворотят же такое!

– Да, - говорю, - засека по всем саперным правилам.

– А как же ее разобрать?
– сказал матрос.
– Ты небось знаешь?

– Да нет, не приходилось разбирать... Сейчас попробую.

Я помахал фуражкой машинисту, и он начал осторожно придвигать

поезд к засеке.

– Товарищ командир, нельзя... - вдруг преградил мне дорогу

пехотинец.
– Мы строили, а вы...

– Как так нельзя? Давай сюда ротного!

Пехотинец побежал обратно к окопам, а я, чтобы не терять времени,

велел подать канат. Мы стали привязывать канат к сцепному крюку

контрольной площадки.

– Так, так, посторонись-ка, - выхватил у меня канат матрос, - тут

на морской узел надо... Готово!

Он перескочил к свободному концу каната.

– А сюда якорек бы, эх, якорек!

– На тебе якорь...
– Я кинул матросу пучок колючей проволоки.

Тут подошел ротный.

Он посмотрел у меня документ - предписание штаба бригады, кивнул

и молча отступил в сторону.

Матрос забросил канат с "якорем" в самую гущу засеки. Я велел

всем отойти подальше, и машинист дал задний ход. Канат натянулся как

струна.

Взял якорь.

Зеленая куча поползла, грузно переваливаясь.

С грохотом, в пламени взрывов, под свист гранатных осколков

открывались перед нашим поездом "ворота"...

Расчистив остатки засеки топорами, мы двинулись дальше.

Окопы остались позади. Мы были один на один с врагом.

Петлюровцы молчали - ни выстрела... Не видят они нас или только

выжидают, заманивают в западню?

Все в вагоне были на местах, никто не шевелился. Я, не сводя

глаз, глядел на Малюгу. Он сжимал в кулаке шнур ударника, рука его

чуть-чуть дрожала, синели набухшие жилы.

Матрос и его подручные стояли в затылок друг друга - каждый

держал наготове по снаряду.

Молчали.

Рельсы перед поездом начали круто забирать в сторону. Песчаный

откос с кустарником не позволял видеть дальше сорока - пятидесяти

саженей.

– Сто-оп!..
– скомандовал я.

Поезд стал. Кто-то в вагоне шумно вздохнул, словно и не дышал до

этих пор. Матрос и все остальные заряжающие, присев, спустили на пол

снаряды.

– Кто в разведку, товарищи?
– спросил я.

Сразу отозвалось несколько голосов, но раньше всех выскочил

вперед племянник.

– Я пойду, товарищ командир... - пробормотал он и замолк,

решительно сжав губы.

– Видал миндал?..
– удивленно протянул матрос.

Я подумал, но все же ответил племяннику: